— Как вам угодно, мессир.

Тем не менее, она испытала огромное облегчение. Сама не понимала, почему. Наверное потому, что так было правильно. Это, все же, определенность. Но… Она посмотрела в его лицо:

— Но жена — хозяйка в своем доме. Не пленница. Кто я?

Он усмехнулся:

— Вы можете хозяйничать, сколько угодно, сударыня. И выезжать, куда вам угодно. В разумных пределах, разумеется. Единственное, что требуется от вас — не совать нос в мои дела и в мою лабораторию.

Амели сглотнула:

— Меня не интересует ваша лаборатория.

Ложь… Она очень хотела понять, чем он занят. Что значат статуи. Ее собственная статуя. Что появилось в его склянке в тот злосчастный миг в подвале? Тетка Соремонда сказала, что он расколотил болванов. Мучительно хотелось спуститься в колодец и убедиться, что ее статуя не пострадала. Она была слишком совершенна, чтобы быть так безжалостно уничтоженной. Было столько вопросов… Но это не сегодня. Хватит на сегодня потрясений. Бесконечный, бесконечный день, который вместил в себя, казалось, целый месяц.

Амели поднялась из-за стола:

— Я сыта, мессир. Позвольте мне уйти к себе. Я сегодня очень устала.

Феррандо кивнул:

— Я не держу.

Амели направилась к дверям:

— Доброй ночи, мессир.

— Я приду к тебе ночью.

Амели остановилась, обернулась, на удивление спокойно покачала головой:

— Нет. Этой ночью я намереваюсь спать в одиночестве, мессир.

В синих глазах мелькнули молнии:

— Это не тебе решать. Я так хочу. Я твой муж.

Она усмехнулась и даже сделала шаг: