Она так решила еще вчера. Буквально не могла усидеть на месте от желания спуститься в колодец, узнать, что стало с ее великолепной статуей. Тетка Соремонда сказала, что Феррандо расколотил болванов. Создатель! Если он не пожалел такую красоту… Амели сама не знала, почему это так волновало ее. Нетерпение так терзало, будто она была в лихорадке. Феррандо потребовал не лезть в его дела и в его лабораторию… Что ж, в лабораторию Амели и не собиралась, а изваяние в колодце перестало быть только его делом в тот момент, когда он придал ему черты самой Амели. Это казалось вполне справедливым.

Амели выдернула из подсвечника свечу под любопытным взглядом Мари и вышла. Она привычно миновала анфиладу, спустилась по лестнице в холл, выложенный черно-белой плиткой. Вышла на террасу и с наслаждением втянула утренний воздух. Над головой с пронзительным писком проносились стрижи. Знакомая аллея, похожая на румяную хлебную корку, кадки с апельсиновыми деревьями, стройные кипарисы. Все было таким привычным, но никогда прежде, глядя на этот прекрасный сад, Амели не испытывала такого спокойствия.

Она вздрогнула от неожиданности, когда одновременно с обеих сторон на террасе выпустили струи два небольших фонтана. Будто только и ждали ее. К хору стрижей прибавился плеск вводы. Порыв ветра приносил мелкие брызги. Амели спустилась по ступеням и пошла по знакомой дорожке, огибая замок. Чем ближе она подходила к оранжерее, тем сильнее замирало сердце. Соремонда не солгала. То тут, то там виднелись глиняные обломки. Крупные, мелкие, крошево. Особенно не по себе становилось, когда угадывались фрагменты тел. Кисть или ступня. И уж совсем неприятным оказалось увидеть лицо. Пусть и грубое, будто вылепленное понарошку. Амели никак не могла отделаться от мысли, что видит трупы на берегу Валоры. В последнее время в городе поговаривали, что эти страшные уловы прекратились. Тогда Амели не придала этому значения — ей было все равно. Но теперь становилось понятнее. Все они валялись в саду глиняными черепками. Амели сосредоточенно смотрела по сторонам, боясь увидеть мраморные обломки. Это будет обидно до слез.

Но до самых знакомых зарослей встречалась только глина. Амели подошла к колодцу, без страха шагнула на узкую лесенку. Вытянула руку со свечей и спускалась, держать за стену. Теперь она боялась лишь оступиться на влажных камнях. Наконец, она толкнула знакомую дверцу и вошла в темноту. Огонь свечи рассеивал мрак, бросая золотистые отсветы на старые камни и пустые грязные бочки. Амели дошла до другой двери и открыла, жмурясь от света. В наколдованное окно било яркое солнце, отбрасывая яркие отсветы на каменный пол.