— Я испекла это для вас. Если я правильно помню, ваши любимые.

Он принял корзинку:

— Надо же… Вы помните.

Она с готовностью кивнула.

Феррандо отставил корзинку на комод, даже не взглянув:

— Благодарю, сударыня. Но мне нужна жена, а не кухарка с хорошей памятью. Кухарка у меня есть.

Амели чувствовала, как заливается краской. Это было слишком. Бессовестно. Унизительно. Внутри заклокотала самая жгучая обида вперемешку с дикой яростью. Она закусила губу и изо всей силы залепила мужу пощечину:

— Ты бесчувственный! — Рука вновь взлетела. — Самодовольный! — И вновь. — Желчный болван! Ты хуже своих проклятых статуй!

Он лишь поджимал губы.

— Ты чудовище! Ты…

Амели не договорила. В мгновение ока Феррандо притянул ее к себе и впился в губы, лишая возможности дышать. Какое-то время Амели колотила его в грудь, но с каждым ударом руки слабели. И она уже висела на его шее, жадно отвечая на поцелуй. Все это время она не могла признаться самой себе, как хотела этого. Внутри все затрепетало в ожидании ласки. Амели жадно тянулась за губами, но Феррандо неожиданно отстранился:

— Это ты или моя магия?

— Что? — Амели ничего не поняла.

— Это ты или моя магия? Как ты там говорила? Это у тебя ведь отличная память.

Она посмотрела в синие глаза:

— Я. Но зачем ты так со мной?

Губы Феррандо коснулись щеки, спустились на шею, оставляя влажную дорожку:

— Я слишком долго ждал, когда ты придешь.

Амели зарылась пальцами в его гладкие волосы. Она могла бы найти тысячи возражений, цепляться к словам. Но отец всегда говорил, что в великих ссорах первым делает шаг тот, кто умнее. Кажется, именно сейчас их первая великая ссора подходила к логическому завершению. К великому перемирию. Первым делает шаг тот, кто умнее. А второй… а второй чувствует себя победителем. Пусть так. Если ради счастья и спокойствия надо было проиграть — Амели была готова на жертвы. Тем более, проигрывать было приятно. Но проигрыш ли это?

Она коснулась кончиками пальцев щеки Феррандо, провела по скуле: