Тетка налила в две кружки, снова обтерла полотенцем чистые сухие руки и уселась рядом:

— Ну? Что стряслось. Помочь надо? Вот с рыбиной разберусь…

Амели покачала головой:

— Нет, тетушка. У вас свои дела. Разве я посмею вас отвлекать? Так мы и без обеда останемся.

— Тоже верно. Тогда что?

Амели поерзала на табуретке. Спрашивать вот так запросто казалось как-то неловко, хотя… Разве она не имела права? Амели хлебнула молока, облизала губы:

— Я узнать хочу кое-что.

Тетка улыбнулась:

— Узнавай, если хочешь. Ты же знаешь: у меня для тебя отказа нет.

Амели помедлила, снова хлебнула молока, единым разом отпивая пол кружки. Наконец, подняла голову:

— Я одну вещь знать хочу.

Тетка молчала, лишь покручивала в пальцах свою кружку.

— Что произошло, когда Феррандо к колдуну пришел?

Соремонда лишь грустно усмехнулась, подперла щеку пухлой рукой:

— Что произошло… Пришел, в ноги кинулся. Умолял. А колдун и говорит, что, мол, сделаю, как просишь, раз ты сам прийти осмелился, только взамен ты здесь должен остаться, в моем доме. До самой моей смерти. В слугах. Мой мальчик и согласился, не раздумывая. И я согласилась при нем в кухарки — лишь бы поближе. Колдун был такой старый, что и ждать недолго оставалось. Худющий, страшный, волосищи белые. Я едва не рухнула от страха, когда увидала.

Амели усмехнулась: значит, вот чье лицо «надевал» на себя Феррандо. И в городе всегда говорили, что колдун старый и страшный. Она кивнула, посмотрела на тетку:

— А дальше что?

— А дальше помер, — голос Соремонды обдал могильным холодом, удивительным обреченным равнодушием. — Исчез, даже праха не осталось. Только не сказал, что сила его проклятая к моему мальчику перейдет. С тем и остались: я в слезах, а Феррандо… сам не свой ходил, будто подменили. Много времени прошло, прежде чем он научился со своим проклятым даром справляться. Все запирался в своей лаборатории, да книги эти проклятые читал. Там в дневниках старого колдуна и вычитал, как тот големов из глины создавал. Все идеального человека сотворять хотел, будто он Создатель! Создавал да крушил, потому что путевого у него никак не выходило. Потому что разве скверный человек что хорошее может сотворить? Вон, — тетка кивнула на дверь, — как увидишь — хоть знаком спасения себя осеняй, до чего гадость!

Амели нахмурилась:

— Вы про кого?