— Так все про него, — тетка звучно сплюнула, — про Гасту. Гадость одна! Что внутри, что снаружи.

Амели обмерла, прижала пальцы к губам:

— Как… Гасту?

Тетка деловито кивнула:

— Он и есть. Остальных, хвала Создателю, переколотили. А этот прижился, отъелся.

Амели никак не могла прийти в себя. Она ни на мгновение не могла заподозрить в горбуне глиняного болвана. Он казался самым настоящим, из плоти и крови. Впрочем, как и Мари. Амели ни за что бы не догадалась, если бы сама не увидела.

Тетка тоже хлебнула молока, над губой остались белые усы:

— Вот и Феррандо загорелся. Я, говорит, тетушка, сотворю идеальную женщину. Но не задалось что-то у него. Красавицы, одна к одной… но пустые. Улыбаются, глазами хлопают. Что поставь, что положь. — Тетка подалась вперед, взяла Амели за руку: — Жизни в них нет, вот что я тебе скажу. Мы же как: то смеемся, то плачем! То любим, а то ненавидим так, что убить хотим! А уж это никакая магия не сделает. Поверь мне. Ну, что за человек без недостатков? Болван — он и есть болван.

Амели молчала. Сложила руки на коленях и комкала платье. Тетка казалась довольной, что все это, наконец, выговорила. Вновь утерла чистые руки:

— А как ты ушла — он всех и переколотил. Понял, что не нужны. Я аж прослезилась тогда. Ну, думаю, уж теперь все на лад пойдет, раз глупость эту забросил.

Амели покачала головой:

— Не всех.

— Знаю. Он меня в мастерскую водил, спрашивал, похожа или нет. А я тогда сразу сказала, что на кой камень, когда живой человек рядом ходит… Но ведь упрямый — не убедишь.

— Мне будет жаль, если он ее разобьет.

Тетка лишь пожала плечами:

— Взбредет в голову — так конечно разобьет. А по мне — так пусть бы и разбил.

Соремонда помолчала, вдруг сосредоточенно обрушила кулак на столешницу:

— Разбить — и дело с концом. И все бы как у людей.

— Так ведь не в статуе дело…

— А в чем?