— А Мари? Мне кажется, она идеальна.

Он усмехнулся:

— Когда-то мне тоже так казалось. Идеальная женщина, лишенная всех женских недостатков. Красивая, послушная, не болтливая. Не способная на подлость. Но они оказались бездушными. Не знают любви, не умеют мечтать. В них нет огня, нет внутренней силы. Всего того, что есть в тебе.

— Тогда зачем моя статуя? Чего ты добивался?

— Единства формы и содержания. Надеялся, что полученная квинтессенция что-то изменит, соединившись с исходной формой. Не хотел смиряться, что уже нашел свою идеальную женщину… которая, на деле, далеко не идеал. — Он грустно усмехнулся: — Она даже не заговорила. Твоя статуя. Единственное, что она смогла — менять позу и улыбаться. Может, я ошибся с материалом…

Амели поцеловала мужа в щеку:

— Не печалься. Мы можем поставить ее в моей кондитерской.

Феррандо даже подскочил:

— Чтобы ты стояла в лавке и развлекала сброд? Даже не проси.

— Ведь это моя лавка.

— И где ты такое видела?

Амели пожала плечами:

— Нигде. Но разве жена колдуна должна на кого-то оглядываться?

Феррандо усмехнулся:

— Вот как… Выходит, теперь тебе нравится быть женой колдуна?

Амели кивнула:

— Нравится, — дразня, она легонько коснулась его губ. — Будь я какой-нибудь герцогиней, разве я могла бы позволить себе собственную кондитерскую? Да ни за что! Иначе меня вмиг бы прозвали лавочницей! Даже отец не позволял.

— Так разве ты не лавочница? — Феррандо изо всех сил старался быть презрительным.

Амели покачала головой, вновь склонилась к рельефным губам:

— Я твоя жена. И если мне что-то не понравится — ты всех их заколдуешь. Ведь так? Ты сделаешь так, чтобы весь город ходил только в мою кондитерскую?