— Мама, ты кое-чего не знаешь. О ночи аварии. Я сказала всем, что за рулем была Николь. Но это неправда. За рулем была я.

Все в помещении замерло, молчание сгустилось в воздухе. Папа резко выдохнул, а мама, вскрикнув, отодвинулась к спинке стула. Но не выпустила руку Натали. Только сжала крепче.

— Ты была за рулем?

— Да. Сначала Николь, но потом мы поменялись. И я… я не смогла остановить «Джип». — Она вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. — После я была так напугана… что сказала полиции, что это была Николь, я не знала, что они сделают, если…

В горле встал ком, и Натали не смогла закончить. Только смотрела на маму в немой мольбе о прощении.

— О моя дорогая девочка. — Из маминых глаз полились слезы, и ее лицо сморщилось. — Почему? Почему ты столько лет держала это в себе?

Натали вытерла глаза и отодвинула тарелку.

— Сказав это один раз… я не знала, как взять слова обратно. А потом я…

— Потом Натали никогда не говорила правду потому, что я так велел, — пророкотал папин голос с другого конца стола. Он поднял руки и медленно покачал головой. — Помоги мне Боже, я думал, что так будет правильно. Думал, что, защищая тебя, мы тебя убережем. Но произошло совсем не так, верно?

Слезы покатились по щекам Натали по мере того, как ее решимость оставаться сильной таяла.

— С тех пор я жила с чувством вины. И бывали времена, когда мне казалось, что я больше не могу. Времена, когда я не хотела. Но теперь я вижу свой путь. Я хочу вернуть свою жизнь. Поездка в Калифорнию показала мне это. И начинать надо отсюда. Рассказав правду. И попросив у вас прощения.

Мгновение родители, сломленные, сидели в тяжелом молчании и смотрели на нее.

— Натали, тут нечего прощать. — Наконец мать подалась вперед и поцеловала Натали в щеку. — Это могла быть и ты. Или вы обе. Мне жаль, если я… если я отталкивала тебя эти годы, Натали. Полагаю, это был мой способ справиться. Но ты права. Время начинать заново. Мы можем это сделать?

Натали кивнула и с удивлением смотрела, как отец встал и, обойдя стол, присоединился к ним.

— Давно пора снова стать семьей, — сказал он, и искренняя улыбка осветила его лицо, стирая прошедшие годы.

Позволив родителям обнять себя, Натали почувствовала освобождение, которого не знала раньше. Истинную свободу, без отчужденности, без осуждения. Только любовь. И прощение. И там, в полноте этого момента искупления, которое она долгое время считала недостижимым, Натали услышала смех сестры.

Мелодичный, искренний и радующийся вместе с ней, пока она принимала прекраснейшие дары, какие только знала.