– Оставь эти глупые принципы!

– Это не глупые принципы! – яростно запротестовала девушка. – Скажи мне, почему ты приехал так поздно? – задала давно зудевший внутри нее вопрос.

Заметить бы, что с его лица сошли все краски. Уловить хоть мимолетно… Только ничего подобного не происходило. Аравин не ощущал себя виноватым.

– Стася… – в его жесткий тон просочилось неясное снисхождение. И Сладкова в который раз почувствовала себя глупой. От одного лишь звучания своего имени. – Мы больше не можем видеться так часто, как раньше. Я не должен был приезжать.

– Зачем тогда явился? Не приезжал бы! – в ней кричала свежая обида, не могла остановиться.

– Потому что, мать твою, в один момент не смог удержаться в стороне! – со смесью поражения и злости выплеснул Аравин.

А Стасе вдруг показалось, что он устыдился своего признания.

– Где ты был? Просто ответь мне! Ты был с Ритой?

Аравин тяжело вздохнул.

– Это ни хр*на не значит!

– Для меня значит, Егор! – заорала ему в ответ Стася. – У меня душа в клочья… – контрастно, с тихим надрывом.

Болезненно сморщилась. Несколько раз качнула головой в каком-то нелепом предупреждающем маневре. Глубоко вздохнула, набирая в легкие побольше кислорода. Приготовилась к тому, чтобы сделать последнее заявление:

– Очевидно, мы все-таки поспешили. Я не готова к подобному.

Егор стремительно сократил разделявшее их расстояние. Не контролируя силу движений, грубо притянул за затылок.

– Умолкни, Стася. Сейчас же замолчи! – широкой пятерней, закрепляя подбородок девушки в нужном ему положении, заставил посмотреть прямо себе в глаза. Только кого это уязвило больше? Столкновение их мечущих эмоции взглядов внезапно оказалось для Аравина очередной подсечкой. А он ведь и так загибался внутри. Сердце исполняло какой-то раздробленный нездоровый ритм. Грудную клетку опоясывало удушающими жаркими кольцами. – Не вырывай кусками. Не разрушай. – Это не являлось просьбой. Не умел Аравин уговаривать. Сам слышал, что его голос буквально сочился жесткостью и требовательностью. Получалось неумышленно. Исключительно на инстинктах.

Неразрывный контакт их глаз длился едва ли не целую вечность. Стася делала неглубокие дрожащие вдохи и никак не реагировала на его требование. Но Егор отказывался принимать тот факт, что она поставила точку.

Сместил ладони к пылающим щекам девушки.

– Если надо, то плачь, – его голос сел и утратил непреклонную твердость. – Сейчас плачь, если станет легче. Сладкая? – прижался лбом к ее лбу. – Завтра утром, выйдя за порог этой квартиры, ты обязана стать сильной.

Слова Аравина встретились Стасей с отчаянным протестом. Не укладываясь в голове, стопорились острыми углами. И она не могла ничего ответить ему. Физические реакции притупились.