Как ни парадоксально, не знала Александра Михайловна, чем ей помочь. Всем бы пожертвовала ради Стаси, только не видела никаких путей освобождения. Эту дорогу Сладковой предстояло пройти одной.

– Обсудим с Егором. Решим, – сказала баба Шура, ободряюще улыбаясь.

Закрыв кран, протерла полотенцем руки.

– Хорошо, – оттолкнувшись от столешницы, легко согласилась Стася. – Завтрак, как всегда, вкуснейший, Шурочка! – задорно похвалила она, на ходу забрасывая сумку на плечо. – Па-па! До вечера!

– Пусть Бог бережет… – сердечно проводила баба Шура, но девушка уже выскочила за двери. А у Аравиной тревожно застучало сердце. – Господи, Иисусе Христе, сын Божий, благослови, освяти, сохрани сие чадо мое, Анастасию, силою животворящего Креста Твоего… – тихо бормотала женщина.

* * *

Крымский мост. По сути, именно здесь все началось по-настоящему.

Девичьи пальцы небрежно пробежались по объемной основе ограждения. Остановились, крепко сцепляясь на теплом металле. Пока задумчивый спокойный взгляд рассекал залитую ярким солнцем водную гладь, внутри просыпались неконтролируемые эмоции. Абсурдное умиротворение сменялось щемящей грустью.

Стася застыла. Совершая короткие поверхностные вздохи, непреднамеренно копалась в своей душе. Целостность ее личности нарушилась. Разошлась под напором жестких внешних обстоятельств.

С трудом приглушая рвущиеся из груди чувства, мастерски играла отведенную ей роль. Улыбки, смех, речь с аффектацией… Полуигра. Полувойна.

Легкий ветерок развевал цветные пряди волос. Бросал их в лицо на пару с горячим дыханием спелого лета. Шаловливо играл цветной юбкой платья. Москва-река знакомо бурлила внизу, подстегивая терзающую душу память. Сердце постепенно набирало обороты. Дыхание разрывалось нескладными паузами. Под напором слепящего солнца в уголках глаз застывала влага.

Но Сладкова улыбалась. Лениво и на самом деле искренне.

Что-то было в этом месте… То, что нельзя визуально увидеть, но и стереть, в порыве спасительного освобождения, невозможно.

Пробегая пальцами по нагретому поручню, невольно сравнивала свои ощущения. В тот день, когда они с Аравиным впервые поцеловались, металл был холодным. Помнила непрерывный шум промозглого ветра. Не смогла забыть, как безумно заходилось сердце в груди, и как по коже бежала запретная дрожь. Если мыслить масштабно, все эти детали, вполне вероятно, останутся в памяти навсегда. Безусловный рефлекс нервной системы на раздражитель.

Зациклившись на ярких воспоминаниях, Стася не распознала шаги подошедшего к ней мужчины.

– Здравствуй, – хрипловатый голос Егора моментально и беспощадно выдернул девушку из укромного уголка памяти.