– Я не хотел рисковать.

За стенкой раздался могучий храп, и я больше не смогла сдерживаться. Я начала хихикать так сильно, что у меня подкосились ноги и я опустилась на пол. Алекс тоже.

Мы упали вместе, превратившись в спутанный клубок из конечностей и беззвучного дрожащего смеха. За стеной раздался еще один громоподобный всхрап, и я отчаянно принялась хлопать Алекса по плечу, пытаясь не расхохотаться в голос.

– Я скучал по тебе, – улыбаясь, сказал он, когда наш смех немного поутих.

– Я тоже, – мои щеки болели. Алекс убрал с моего лица волосы, и несколько тоненьких прядей задрожали у его руки, влекомые статическим электричеством. – Но зато теперь у меня тебя целых трое. – Я ухватилась за его запястье, чтобы сохранить равновесие, и зажмурила один глаз.

– Слишком много вина? – поддразнил он меня, скользнув ладонью по моей шее.

– Нет. Ровно столько, чтобы вырубить Бернарда. Идеальное количество.

В голове у меня все приятно плыло, под пальцами Алекса кожа казалась горячей, и тепло это расходилось волной от шеи до самых кончиков пальцев ног.

– Наверное, так себя чувствуют кошки, – пробормотала я, и Алекс рассмеялся.

– Как?

– Ну, знаешь… – Я повела головой из стороны в сторону, прижимаясь шеей к его ладони. – Просто… – Мой голос оборвался: я получала слишком много удовольствия, чтобы продолжать говорить.

Пальцы Алекса пришли в движение, почесывая мою кожу, поглаживая волосы, и я вздохнула от наслаждения и прижалась к нему. Моя ладонь легла на его грудь, лбом я уперлась в его лоб.

Он положил свою руку поверх моей, и я переплела наши пальцы, наклонилась ближе, а потом еще немножко ближе, пока наши носы не соприкоснулись.

Его ладонь легла на мою щеку, и он поднял голову мне навстречу.

В следующее мгновение Алекс Нильсен поцеловал меня, а я поцеловала его.

Это был медленный, теплый поцелуй. Сначала мы оба чуть не рассмеялись, как будто все это всего лишь шутка. Но потом его язык коснулся моей нижней губы, обжигая ее огненным жаром, затем прикусил ее зубами.

Мы больше не смеялись.

Я зарылась в его волосы руками, и он притянул меня к себе на колени, его ладони спустились вниз по моей спине и сжали мне бедра. Я часто-часто судорожно задышала, когда губы снова принялись дразнить меня, а язык глубже проник в мой рот. На вкус он был сладкий, чистый и пьянящий.

Руки наши были неистовы, а зубы остры. Мы срывали друг с друга ткань, обнажая кожу, впивались ногтями в мягкую плоть. Возможно, где-то за стеной все еще храпел Бернард, но я не слышала его за восхитительно частым дыханием Алекса, за его голосом над моим ухом, раз за разом произносящим мое имя, словно какое-то ругательство, за громким стуком собственного сердца, бешено стучащего в ушах, когда я подавалась навстречу Алексу бедрами.