Втроем мы ходили по извилистым улочкам Старого города Дубровника, блуждая между высокими каменными стенами, и ездили смотреть на каменистые пляжи и чистейшую бирюзовую воду Адриатики.

Все прочие фотографы, с которыми я путешествовала, были довольно независимыми людьми, но Бернард недавно овдовел и не привык жить один. Он был неплохим человеком, это правда, но еще он был бесконечно общительными и невероятно болтливым старичком. Я видела, как это изматывает Алекса, и в конце концов тот отбросил всякую вежливость и принялся отвечать на вопросы Бернарда сугубо односложно. А вот сам Бернард ничего не замечал: обычно все его вопросы были всего лишь прелюдией для историй, которыми он непременно хотел поделиться.

В его рассказах обычно было множество имен и дат, и он тратил уйму времени и сил, чтобы убедиться, что каждая мельчайшая подробность передана правильно, и иногда возвращался к одной и той же истории по пять раз, пока точно не уверялся в том, что это событие произошло в среду, а не в четверг, как он изначально подумал.

После Дубровника мы сели на забитый людьми паром и отправились на Корчулу – остров у побережья. «О + П» забронировал для нас два номера в гостинице с видом на море. По какой-то причине Бернард вбил себе в голову, что он будет жить вместе с Алексом в одном из них, что не имело никакого смысла, поскольку он был сотрудником «О + П», а значит, ему полагалось собственное жилье, в то время как Алекс был моим гостем.

Мы пытались ему это объяснить.

– Я вовсе не возражаю, – ответил нам на это Бернард. – Кроме того, мне случайно достался номер с двумя спальнями.

Мы безуспешно пытались втолковать Бернарду, что это потому, что его номер предназначался для нас с Алексом. Честно говоря, думаю, мы слишком ему сочувствовали, чтобы активно настаивать на своем.

Квартиры у нас были современные, гладкие и белые, с блестящими металлическими поверхностями, а с балкона открывался чудесный вид на сверкающую воду. Стены, однако, были тонкими, и каждое утро я просыпалась от топота трех маленьких детей, которые бегали и вопили в квартире сверху. Дальше больше: в стене за сушилкой явно что-то сдохло. Каждый день я звонила и жаловалась на запах, и каждый день руководство гостиницы присылало какого-то паренька, чтобы он решил проблему, пока я была в городе. Судя по всему, он просто открывал настежь окна и щедро опрыскивал все лизолом, потому что каждый вечер я возвращалась в пропахшую сладким лимонным ароматом квартиру, но к ночи аромат этот медленно растворялся, а на смену ему приходил запах мертвого животного.