– Алекс. – Я потрясла головой, заставляя слова пробиться сквозь комок в горле. – Я понятия об этом не имела.

– Я знаю. – Он закрыл глаза, массируя лоб. – Я это знаю. И наверное, мне следовало тебе рассказать. Но, твою мать, Поппи, я не какой-нибудь водитель катера, которого ты встретила на отдыхе.

– Это еще что значит? – требовательно спросила я.

Алекс распахнул глаза, и они оказались полны слез. Больше всего мне хотелось сейчас потянуться к нему, утешить, но я тут же вспомнила, что он сказал: «Пожалуйста, не трогай меня».

– Я не отпуск от твоей настоящей жизни, – сказал он. – Я не какой-то новый жизненный опыт. Я человек, который влюблен в тебя уже десять лет, и тебе не следовало целовать меня, если ты не была уверена в том, что действительно этого хочешь. До конца. Это просто несправедливо по отношению ко мне.

– Но я хочу этого, – сказала я, но на самом деле часть меня понятия не имела, что именно это значит.

Хочу ли я брака?

Хочу ли я детей?

Хочу ли я жить в четырехэтажном доме семидесятых годов в Линфилде, штат Огайо?

Хочу ли я хоть что-то из того, что Алекс так жаждет в своей жизни?

Я вообще об этом не думала, и Алекс это прекрасно видел.

– Ты этого не знаешь, – сказал Алекс. – Ты сама только что сказала, что не знаешь, чего хочешь, Поппи. Я не могу бросить свою работу, свой дом и свою семью, только чтобы посмотреть, поможет ли это тебе избавиться от скуки.

– Я об этом и не просила, Алекс, – сказала я, чувствуя охватывающее меня отчаяние. Будто я отчаянно пытаюсь ухватиться за что-то, но вокруг только песок, затягивающий меня все глубже и глубже в яму. Алекс в последний раз ускользает из моих рук, и больше мне его уже не вернуть.

– Я знаю, – сказал он, потирая лоб и морщась. – Я прекрасно знаю. Боже, это моя вина. Я должен был догадаться, что это плохая идея.

– Перестань, – попросила я. Мне ужасно хотелось прикоснуться к нему, так сильно, что мне приходилось до боли сжимать кулаки. – Не говори так. Я во всем разберусь, ладно? Мне просто… Мне просто нужно во всем разобраться.

Рядом громко объявили, что группа шесть начинает посадку, и несколько оставшихся пассажиров принялись выстраиваться в очередь.

– Мне пора идти, – сказал Алекс, не глядя на меня. Мои глаза застилали слезы, кожа горела и зудела.

– Я люблю тебя, Алекс, – вырвалось у меня. – Это что, не важно?

Он поднял на меня взгляд темных бездонных глаз, полных боли и желания.

– Я тоже тебя люблю, Поппи, – сказал он. – С этим у нас никогда не было проблем.