Внутри все рушилось, как если бы взорвали очередное здание Метрополя.

Больно первые двенадцать минут, все остальное – самовнушение.

Все становилось на свои места. Теперь я понимала, что имел в виду Эйф, упоминая о пытках моей матери; что он, как всегда, знал обо мне больше, чем я сама. Понимала, что моей душой распорядились еще до того, как родилась. Понимала безуспешные попытки Герда взрастить во мне бездушного солдата; ибо в его мир я вошла слишком поздно, чтобы претерпеть необходимые ему изменения.

– Почему Герд? – вдруг спросила я, глядя в синие глаза тетки.

Господи, почему раньше я не замечала, до чего подобны эти глаза тем, из которых лились вечные приказы и постоянные наставления?!

– Он вам родной брат… – глядя на Бону, констатировала факт, – и брат моей матери… И мой прямой родственник.

– Он потерял двух дочерей и молодую жену. Чего же ты от него хочешь? Все мы мстительны, если тронуть самое дорогое.

– Но почему я? Почему все мы? Почему целый сектор? – едва слышно шептала.

– Он сам был комитетником, Кая. Неужели ты еще этого не поняла?

Я сидела, широко расставив ноги, смотрела на какой-то маленький огонек свечи, и пыталась понять, почему в этой жизни все так просто и так сложно одновременно. Я вспоминала каждый божий день бдений Герда над нашими душами; каждое его слово, казалось, слишком предвзято произнесенное в мой адрес; каждую распрю и безоговорочный приказ, который должна была исполнить одна я, и никто иной; как он подозвал меня тогда, средь пулевого дождя, и обнял, не произнося ни слова; с какой ненавистью я посмела ударить его по лицу, не получив при этом должного наказания – почему?; как он долбил одну и ту же науку, заставляя выучить то, что впоследствии могло бы спасти мне жизнь; с каким презрением смотрела в мою сторону Орли, очевидно зная, что мы с ним связаны кровно… Они все это видели, и все это знали. А я была слепа. Я вспоминала каждую минуту своей никчемной, пустой жизни, ведущей в никуда. Мне было выделено слишком мало времени для того, чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливой. Почему-то именно сейчас, пройдя весь этот путь, я поняла, насколько это важно – чувствовать себя счастливым. Поздно ямщик завел шарманку. Я потеряла все.

101

101

Поднялась я лишь в тот день, когда мы с Руни и Карой должны были покинуть Белую Землю. Стоя против небольшого зеркала, в котором отражалось одно лишь тонкое лицо, я почти силой заставляла себя не думать больше ни о чем. Внутри зияла пустота потерь и несчастий, и если бы позволила себе немного больше свободы, кто знает, какие курьезы видали бы наши горы. Сохраняй самообладание, Кая.