– Свободы.
Его щетина слегка колола пылающую щёку. Женя поджала пальчики на ногах, боясь выдать собственную дрожь. Но с потяжелевшим дыханием справиться не получалось. Эдуар чуть отстранился, но лишь для того, чтобы склониться к другому её уху:
– Я исполню ваше желание, моя королева.
– Я не… Ты… Вы… – в смятении она больше не находила слов.
А Эдуар продолжал дурацкую игру – нашёптывал про доблесть, королевские указы, регалии, перемежая свои слова невесомыми касаниями губ и лёгким прикусыванием чувствительной кожи за ухом. Его речь слилась для Жени в бессвязный набор будоражащих звуков. Внезапно раздался резкий щелчок, давление вокруг запястья наконец ослабло, а мсье Роше выпрямился.
– Рыцарю, спасшему прекрасную даму, положена награда.
– К-какая?
Душой, сердцем, телом до безумия хотелось сдаться на милость хозяина замка. Но разум… Секунды шли, и эта пытка становилась невыносимой. Казалось, пространство вокруг вот-вот готово было схлопнуться.
– «Le bouche à oreille».
– Что?
– Поужинаешь со мной, – прозвучал приговор. Безоговорочный, и не подлежащий обжалованию. – В «Le bouche à oreille». В следующую пятницу.
А затем мсье Роше развернулся, твёрдым шагом пересёк зал музея и вышел за дверь.
Женя буквально стекла с трона, на негнущихся ногах дошла до коридора, с четвёртого раза попала ключом в замочную скважину и закрыла наконец музей.
При очередном воспоминании о том, как Эдуар поймал её «на горячем», щёки и шея вновь полыхнули алым, хотя Жене казалось, что краснеть сильнее некуда. Она сжала кулаки.
Женя оставила ключи от музея на ресепшн, забрала свои от номера и поплелась домой, погруженная в тяжёлые думы.