Казалось, все смотрят только на неё: коллеги с завистью, Фабрис с добродушной иронией, Адель с любопытством, Моник приветливо, но с долей тревоги, а Эдуар…

Мысли о нём отказывались складываться во что-то простое и понятное.

«Мог ли он на самом деле так бессердечно разыграть меня? Сломать. Забрать покой. Или я всё надумала? Если последнее, то действительно выйдет чертовски дурная ирония. Бертин слыла сумасшедшей, теперь вот я. Неудивительно, что он так разозлился! Но если нет? Если мсье Роше и есть зло во плоти?»

– …Эжени Арно, – услышала она своё имя. – Потомственная гадалка-прорицательница.

Женя поморщилась.

«Ну вот зачем он лишний раз привлекает ко мне внимание!»

– Мсь де Гиз, не на…

– Кру-у-то! – перебила Адель все её возражения.

Девочка аж вскочила со своего места под неодобрительное ворчание няни, подбежала и простодушно схватила Женю за руку.

– А мне? Мне погадаешь? Когда мне подарят куклу «Али», ту, из рекламы? А когда я вырасту, то буду актрисой? Или балериной? Или ветеринаром? Я люблю животных, буду их всех кормить. Они же такие милые! А папа не разрешает собаку! Вот! Погадай, будет ли у меня собака? А ещё…

– Адель, – строгий голос мсье Роше заставил съёжиться и девочку, и Женю. – Вернись на место.

– Но почему тебе можно, а мне нельзя?! – Адель села на свой стул и, насупившись, взялась за вилку. – Нечестно! Нечестно! Ты ходил к ней ночью, я слышала. Вы гадали, да? Что она тебе нагадала? Ты про собаку мою спрашивал?…

Адель с детской непосредственностью продолжала сыпать вопросами. А Женя вцепилась пальцами в сиденье стула, отчаянно борясь с желанием пулей выскочить из гостиной и ринуться паковать чемоданы. О том, что щёки пылают, как маков цвет, она старалась не думать, как и не смотреть в лица сидящих, на которых читалось осуждение. На нянином так точно: злой взгляд, поджатые губы – очередная Роза Ильинична.

Мсье де Гиз, сидевший рядом, вдруг вспомнил, как на последней выставке рухнул каскад из фужеров с шампанским. Фабрис громко и шутливо жестикулировал, изображая бесславное падение стеклянной Эйфелевой башни, и с лёгкостью переключил внимание Адель. Теперь она засыпала вопросами его, словно и не было только что этого неловкого момента с гаданиями. Остальные тоже сделали вид, что ничего особенного не произошло, заполняя молчание за столом вежливыми разговорами. Няня поправляла заколки на непослушных кудряшках подопечной. Моник принялась отчитывать официанта, принёсшего девочке картофель фри. Кажется, тема правильного питания ребенка заботила её куда больше, чем вскрывшиеся обстоятельства минувшей ночи. И лишь Эдуар продолжал невозмутимо хранить мрачное молчание.