– Можете вы хотя бы сказать, что с ним случилось? – взмолилась я.

Не только ради себя; пассажирам вокруг тоже, кажется, не меньше моего нужно было это знать.

– Мистера Стивенса недавно перевели в это отделение из-за трудностей с дыханием.

Я схватилась за горло, как будто это я не могла дышать, а не Бен.

– Вы можете сказать, как он сейчас? Ему потребовалась интубация? – Медицинский термин с поразительной легкостью слетел у меня с языка. Есть слова и фразы, которые ты никогда не забываешь. Я закрыла глаза, сообразив, что в любом случае должна была задать не этот вопрос. Был другой, гораздо более важный. – Прижизненное распоряжение применили? Вы можете проверить его записи и сказать, сделал он это или нет?

– Боюсь, история болезни пациента конфиденциальна, как и его лечение. Я больше ничего не могу сказать вам по телефону.

– Мне нужно, чтобы он знал, что я еду. Мне нужно, чтобы он знал, что должен продолжать бороться и, что бы ни случилось, мы встретим это вместе. Пусть он скажет врачам, что передумал насчет отказа от лечения. Он хочет жить, я знаю, что хочет.

– Приезжайте как можно скорее, – посоветовала сестра, и впервые за все время в ее голосе прозвучала доброжелательность. Думаю, это встревожило меня больше всего.

Я дала отбой и тупо уставилась перед собой, никого и ничего не видя. Я даже не сознавала, что плачу, пока женщина напротив не наклонилась ко мне и не сунула в мою руку сложенную салфетку. Тепло и сочувственно она похлопала меня по руке, успокаивая.

Рядом с ней заерзал на сиденье мальчик, пытаясь достать что-то из материнской сумки. Не спрашивая одобрения матери, он вытащил открытый пакетик с желейными конфетами и протянул мне.

– Когда мне грустно, мама всегда дает мне одну, – нерешительно проговорил он. Мальчик вздрогнул, но лишь чуть-чуть, когда я только сильнее расплакалась, тронутая его щедростью. – Красные самые вкусные, – застенчиво прошептал он.

Я улыбнулась, усилием воли прекратила плакать, потому что не хотела его напугать, и достала из пакета мягкую малиновую конфету.

– Спасибо, – тихо сказала я.

Люди говорят, что пассажиры пригородных поездов холодны, что поездки в общественном транспорте обезличивают нас и превращают в бесчувственных роботов. Я категорически не согласна с этим утверждением. Мне было страшно на протяжении всей поездки в том поезде, но я ни на минуту не чувствовала себя одинокой. Там сидели безымянные незнакомцы, которые вместе со мной пережили все мучительные минуты. Когда поезд наконец прибыл на вокзал, кто-то взял мою сумку и подал мне, кто-то другой передал мою куртку, а мужчина, который до этого даже словом со мной не перемолвился, спросил, не нужны ли мне деньги на такси. Я выскочила из поезда, и в ушах у меня еще звучали добрые пожелания этих людей.