Я не уходила, и через некоторое время меня перестали просить покинуть помещение. Кто-то принес мне попить, а потом и поднос с больничной едой, и я узнала, что она одинакова невкусная как для больного, так и для здорового человека.

Я сидела, склонившись головой на матрас рядом с рукой Бена, когда почувствовала легчайшее прикосновение к своему плечу. Я резко выпрямилась на стуле, глянув сначала на Бена, а потом повернувшись к тому, кто меня разбудил. Я заморгала, всматриваясь в стоявшую передо мной медсестру и не понимая, почему она кажется мне знакомой.

– Простите, я не хотела вас напугать, – извинилась она, – но вы Софи?

От ее вопроса я полностью проснулась, потому что внезапно вспомнила ее. Это была одна из сестер уинчестерского отделения.

– Да.

Она кивнула и коротко посмотрела на Бена.

– Тогда у меня для вас сообщение. – Я удивилась – кто мог найти меня здесь, но спросить не успела, так как сестра добавила: – Оно от Бена. – С бешено заколотившимся сердцем я кивнула, прося ее продолжить. – Он сказал, чтобы вы проверили свою электронную почту.

– А?

Не знаю, что я надеялась или ожидала услышать: Я прощаю, что ты от меня сбежала? Я больше никогда не хочу тебя видеть? Можем мы начать сначала? Как ответить на это, я бы знала. Его заботу о моем почтовом ящике понять было труднее.

– Он бредил? У него была очень высокая температура.

– Нет. Он находился в здравом уме.

Она посмотрела на погруженного в искусственную кому Бена и улыбнулась, и в этот момент я поняла, что он ей нравится. Повернувшись ко мне с ласковой улыбкой, она снова положила руку мне на плечо, мягко похлопала.

– Проверьте вашу почту, – тихо проговорила она и растворилась в полумраке отделения.

Было почти девять вечера, но небо еще хранило последние остатки дневного света. Я вышла на улицу, чтобы воспользоваться своим телефоном, поскольку все еще не знала правил пользования мобильными в отделении. У входа собралась группа пациентов, некоторые в инвалидных креслах, эти люди в больничной одежде напоминали заключенных Колдица, планирующих свой грандиозный побег. Я миновала их.

Я шла, пока не увидела маленький садик с утиным прудом и парой деревянных скамеек. Усевшись, я заметила маленькую латунную табличку на верхней перекладине спинки. Женщина по имени Дорис любила сидеть на этом самом месте и наблюдать за утками. Одинокая слеза скатилась по моей щеке. Из-за Дорис я плакала или из-за страха, что где-то стоит другая скамейка и ждет имени любимого мною человека, который лежит сейчас в реанимации?