Отделение реанимации находилось на четвертом этаже, но ждать лифта я не могла. Несколько раз нажав на кнопку вызова в вестибюле, я так и не дождалась его прихода. Я бросилась к лестнице, по-прежнему одержимая необходимостью двигаться. Я грохотала по линолеуму лестницы, как будто стук моих сандалий по ступенькам мог заглушить вопросы, продолжавшие крутиться у меня в голове. Проинструктировал ли Бен врачей не вмешиваться, если затруднения с дыханием усилятся? Решил ли он, что это будет последний раунд в схватке, которую он никогда не выиграет? И насколько это решение зависело от того, что случилось сутки назад? Стала ли наша первая ссора последней?

Я ворвалась в двойные двери на четвертом этаже запыхавшаяся и перепуганная. Наверное, я выглядела куда менее здоровой, чем некоторые из пациентов этого отделения, когда с тревогой подходила к сестринскому посту.

– Бен Стивенс, – выдохнула я, опираясь о стойку, чтобы не упасть.

– Его кровать сразу за углом, – сказала медсестра и показала, куда нужно идти.

Необходимость спешить отпала, и я, вдруг успокоившись, медленно и нерешительно двинулась к указанному отсеку. Я завернула за угол и увидела Бена.

Ноги у меня подогнулись, не в силах нести меня к нему. «Вот это, – с грустью подумала я, – Бен легко понял бы». Я пошатнулась и крепко ухватилась за спинку кровати. Рядом с койкой Бена стояла медсестра с планшетом в руках. Она с озабоченным видом посмотрела на меня.

– Здравствуйте. С вами все хорошо? Вы к мистеру Стивенсу? – Я кивнула, не в состоянии проглотить вставший в горле ком. – У вас такой вид, вам бы присесть, – сказала она, пододвигая мне стул. Я опустилась на него и взяла Бена за руку. – Я знаю, что все это выглядит очень страшно, когда видишь впервые, но пусть ничто вас не тревожит.

– Меня это не тревожит, – сказала я, обливаясь слезами, которые крупными каплями падали на неподвижную руку Бена. – Честно говоря, я никогда не была так счастлива.

Сестра попятилась, явно ошарашенная моими словами. Вряд ли я могла винить ее: конечно, это была ненормальная реакция со стороны близкого пациенту человека.

– Вы хотите, чтобы я объяснила назначение всего оборудования и что оно делает?

Я легко положила ладонь на обнаженную грудь Бена, чувствуя, как она ритмично поднимается и опадает, движимая не им, а аппаратом, который тихо работал рядом с его кроватью. Даже пластиковая трубка, вставленная в дыхательные пути, не пугала меня. Это был спасательный трос, брошенный ему… и мне тоже.

– Я знаю, что оно делает, – тихо проговорила я, складывая губы в дрожащую улыбку. – Оно возвращает его ко мне.