– Да, – непринужденно ответила она по-немецки. – Для меня великая честь преподнести этот шедевр во славу рейха.

Солдаты вытянулись в струнку, а пожилой водитель грузовика рядом с Эстель окинул ее любопытным взглядом.

– Так вы немка, – заметно подобрел военный.

– Наполовину, – ответила Софи, повторив легенду, рассказанную гестаповцам возле Сакре-Кёр. – Мать родилась в Берлине.

– Моя тоже, – оживился Мюллер.

– Выходит, мы почти земляки, – улыбнулась Софи, изо всех сил представляя, что перед ней просто мальчишка. Мальчишка. Так легче улыбаться.

Он покраснел до корней волос и улыбнулся в ответ.

Софи отвела взгляд.

– Полковник сам предложил подобрать такое место в люксе рейхсмаршала, чтобы представить картину в самом выгодном свете, – скучающим тоном добавила Эстель, запуская этой ложью отсчет времени. – Ради оперативности, которую он столь высоко ценит, – продолжила она, – да и моего душевного спокойствия эту картину хорошо бы повесить задолго до его возвращения, а он полюбуется, если пожелает. Но если вы считаете необходимым его отвлекать, чтобы проверить наши с мадам Бофор слова, что ж, дело ваше. Мы подождем…

– Подождем? – перебивая ее, вполголоса прошипела Софи, впрочем, достаточно громко, чтобы военные все услышали. – Мадемуазель Алар, в чем дело? Вы говорили, рейхсмаршал жаждет заполучить картину, а может, вы переоценили ее важность? Пожалуй, мне стоит рассмотреть предложение рейхсфюрера Гиммлера и уступить ее ему…

– Нет, – перебил ее юноша.

И Софи поняла, что первый раунд остался за ними.

– В этом нет необходимости, – торопливо продолжил он, явно представив, как придётся объяснять, почему объект вожделения рейхсмаршала уплыл из рук. – Распоряжайтесь, мадемуазель Алар. – Он жестом пригласил ее пройти. – Я вас провожу.

– Благодарю, – грациозно ответила Эстель и вошла в отель, а за ней Софи и запакованный образ Поликсены с кинжалом у груди.

И вся процессия направилась через вестибюль к лестнице, ведущей в императорский люкс.

– А кто такая Мадлен? – нарочно по-немецки спросила Софи юнца, увязавшегося за ними словно щенок.

– Моя девушка, – снова залившись краской, пылко ответил тот. – Живет недалеко от Нотр-Дама. Она такая… Нет, правда. Даже не мечтал, что мне так повезет.

– А вы давно в Париже?

– Три месяца, – ответил он. – По правде говоря, я и не рассчитывал поучаствовать в этой войне, а вот как все обернулось. Конечно, такую службу не сравнить с тем, что терпят земляки на передовой. Но мама все равно плакала, когда я уходил.

– Сколько вам лет?