– Пожалуйста. Если спросят, я вас послала в бар за напитками. Кстати, можете этим и заняться.

– Принести сюда напитки?

– А что? У меня душа истомилась столько ждать.

– Серьезно?

– Да. И не спешите. Для вашей же пользы.

– Ладно, – согласился он и исчез.

Эстель уже спешила к потайной кладовке, маня Софи за собой. Быстрыми, уверенными движениями открыла дверь.

– Поторопитесь.

Софи проскользнула следом и оказалась в маленькой тесной каморке.

– Шварца видели?

– Да. Может, у нас и пятнадцати минут не будет.

Эстель ощупала угол дальней стены и с оглушительно громким щелчком распахнула вторую потайную дверь.

– Как только управитесь, сразу назад. Внизу лестницы такая же лампочка, как здесь. Я подожду снаружи и, если появится Шварц или кто-то еще, буду их отвлекать.

Софи вытащила из вышитой сумочки крохотный, легко умещающийся в ладони фотоаппарат «Рига Минокс» и двинулась во тьму вниз по лестнице. Воздух был спертый, с отчетливым металлическим запахом.

Она быстро, насколько позволила темнота, добралась до основания лестницы и без труда обнаружила лампочку там, где указала Эстель.

Прямо перед Софи на длинном столе стояла машина – «Танни», как решила она, хотя никогда их не видела – широкая и прямоугольная, наверное, чуть больше деревянного ящика из-под молока. Зато подключенный к ней телетайп она узнала сразу, потому что в Блетчли было много точно таких же. Рядом на столе лежали рулоны бумажной ленты, а в мусорном ведре под столом валялись серпантином обрывки использованной.

Софи направилась прямиком к приземистой машине, и ящик на самом деле оказался металлическим кожухом для защиты от пыли и мусора. Аккуратно сняв крышку, она обнаружила хитросплетение мелких электронных деталей, под которыми в ровный ряд выстроились двенадцать роторов, похожих на велосипедные звездочки.

Отступив на полшага, она подняла фотоаппарат и тут с удивлением заметила, как трясутся руки. Столько всего пережито, столько пришлось преодолеть, чтобы оказаться здесь, у самой цели, и надо же было нервам расшалиться именно сейчас. Она сдержала рвущийся наружу истерический смех и не издала ни звука.

Впрочем, надо признать, при всей нелепости это вполне естественная реакция. И тут ее снова чуть не разобрал смех, ведь сейчас самый подходящий момент согласиться, что не зря ее с восьми лет считали ненормальной. Чтобы успокоиться, она сделала носом три глубоких вдоха, выдыхая через рот, и сосредоточилась на груде звездочек, проводов и стрелок, через которую проходили приказы, сеющие смерть по всему континенту, и начала фотографировать. В похожем на склеп подвальном помещении слышались лишь ритмичные щелчки фотоаппарата при смене кадра.