– Полковник Майер велел…

– Мне все равно, что он велел, ведь его здесь нет. Так что я сам буду решать, что делать. Ещё не хватало всяким шлюхам угождать, – добавил он по-немецки, на что Мюллер смущенно ахнул.

Эстель с непонимающим видом только переводила взгляд с адъютанта на Мюллера.

– Какое неуважительное отношение к преданным слугам рейха, – заявила по-немецки Софи, выступая вперёд.

– А вы кто такая? – окрысился Гессе.

– Вы ведь давали присягу? Клялись в личной преданности фюреру? – наседала она, пропуская вопрос мимо ушей.

– Ну разумеется, – рявкнул он.

– Тем более. Скажите, герр Гессе, ваша грубость обусловлена личными интересами или просто неуважением к рейхсмаршалу, а значит и к самому фюреру?

Адъютант оторвался от стены.

– Как вы смеете…

– «Да и будущие поколения предают забвению тех, кто думает только о своей пользе, и прославляют героев, отказавшихся от собственного счастья ради общества». Не стоит забывать эти слова.

– Понятно, чего еще ждать от женщины, кроме такой убогой чепухи, – усмехнулся адъютант.

– О, это не мои слова, герр Гессе. Так сказал фюрер.

Гессе побелел как полотно.

– При всей вашей неприязни к мадемуазель Алар, – продолжала Софи, приближаясь к адъютанту и глядя на него свысока, – она уже по-своему доказала свою преданность и верность рейху. Надеюсь, вы тоже продемонстрируете верность фюреру и не пойдете на поводу личных интересов и эмоций.

От былого высокомерия адъютанта не осталось и следа, он словно лишился дара речи.

– Откройте эту дверь, и мы проследим, чтобы картину повесили на место, достойное и художника, и рейхсмаршала Геринга, – холодно произнесла Софи. – После этого спустимся в бар, где я закажу коктейль и забуду о вашей… досадной оплошности. Договорились?

Круглое лицо Мюллера светилось почти обожанием, а служащие «Рица», видимо, не особо поспевали за беглой отповедью по-немецки.

Адъютант стиснул зубы.

– Я…