Шварц подскочил как ужаленный, а адъютант стиснул зубы.

– Мадемуазель? – донесся голос Софи. – Вы еще здесь?

Оба тут же забыли про Эстель и наперегонки бросились вон, а она, едва перебирая онемевшими ногами, поплелась следом.

Софи присела возле картины, поставила рядом ящик с инструментами, что стоял в углу подсобки, и с ослепительной улыбкой поднялась навстречу приближающимся немцам:

– Ах, это опять вы, – радостно воскликнула она. – Какое совпадение!

Гессе чуть не врезался в застывшего на месте шарфюрера, а Эстель начала потихоньку пятиться к выходу.

– Мадам Бофор, объясните, что вы здесь делаете, – сурово потребовал Шварц. – Зачем вас послали?

– Сейчас мы пытаемся повесить картину, – без малейшей запинки ответила она. – Гаупт-ефрейтора Мюллера не видели? Он ушел за стремянкой. Может, вы поможете, когда он вернется.

– А как поживает ваш друг? – спросил Шварц, не обращая внимания на ее вопросы и подходя поближе.

– Мой друг?

– Тот полоумный, с которым вы были у базилики.

От улыбки Софи не осталось и следа.

– Он не полоумный…

– Вот и я так подумал. Наконец-то вы сказали правду. А где он сейчас, мадам Бофор? И какое у вас задание?

– …и очень быстро идет на поправку, спасибо, – продолжала Софи, не обращая внимания на его тираду. – Мы с ним гуляли по парку Тюильри. Там так тихо, ему понравилось.

Она задвинула ногой ящик с инструментами чуть дальше, за картину, и неторопливо направилась к двери. К Эстель.

Эстель ловила ее взгляд, пытаясь понять, что происходит. Понять, что Софи задумала. Но та не обращала на нее внимания.

– Стойте! – скомандовал Шварц.

Софи шла дальше, не обращая внимания и на него.

– Стойте, вам говорят! – рявкнул Гессе.