– А когда вы приедете в Виндзор, мы еще раз распакуем костюмы и маски? – сквозь шум в ушах услышала я голос Юного Генриха, опять обращавшегося к Эдмунду.

Когда с официальной частью было покончено, у собравшихся появилась возможность пообщаться. Вот сейчас, сейчас Эдмунд ко мне подойдет! Проследует между объединившихся в группки беседующих придворных, глядя только на меня глазами, горящими решимостью не допустить, чтобы между нами встал кто бы то ни было.

Но нет. Повергнув меня в безысходное отчаяние, Эдмунд удалился в другой конец зала, пройдя мимо меня с таким видом, будто я ничего для него не значила. Когда мы с ним оставались наедине, проводя часы за нежными разговорами, наша кровь кипела от возбуждения. Теперь же он даже не глянул в мою сторону, когда я стояла в группе придворных, окружавших моего сына, отвечая на приветствия и обмениваясь вежливыми фразами с Уориком. Эдмунд писал мне, что мы наперекор всему будем вместе, станем строить совместные планы и ничто не сможет нас разлучить. Обнадеженная его посланием, которое я прятала под лифом платья, я не могла понять, почему он так продуманно отвергает то, чем мы на самом деле были друг для друга.

Торжественный прием шел своим чередом, по обычной схеме: собравшиеся переходили от группы к группе, оживленно беседуя, завязывая контакты, заговаривая с влиятельными особами, появление рядом с которыми могло как создать завидную репутацию, так и погубить ее. Я играла отведенную мне роль, величественную и благопристойную, однако уже устала от нее до зубовного скрежета. Минуты текли за минутами, и я чувствовала, как в моей груди нарастает страх; я пыталась слово в слово вспомнить, что написал мне Эдмунд Бофорт. «Никогда не забывайте, что я люблю вас… Никакие угрозы не способны меня остановить». Разве это не его собственные уверения? И конечно же, он должен найти возможность прийти ко мне и еще раз выразить свои чувства.

Но этого не произошло. Эдмунд даже не приблизился ко мне.

Душевная боль постепенно разливалась по всему телу, причиняя мне почти физические страдания по мере того, как картина становилась все более и более очевидной. Из-за требований дворцового этикета уйти отсюда было невозможно. Со стороны Эдмунда это был обдуманный, целенаправленный разрыв. Я была глубоко несчастна, утопала в отчаянии и теперь боролась лишь за то, чтобы сохранить достоинство. Взяв себя в руки, я отвела взгляд от Эдмунда. В голове неожиданно промелькнула мысль о том, что мой покойный супруг Генрих, холодный и безукоризненно владевший собой, в этот день мог бы с полным основанием гордиться моим умением скрывать истинные эмоции. И это вызвало у меня странное чувство удовлетворения.