А что же Оуэн Тюдор? А Оуэн Тюдор, даже зная о моем присутствии, вовсе не хотел пробудить во мне какие-то чувства. Но все-таки пробудил, клянусь Пресвятой Девой! Моя кожа горела от ярких воспоминаний. Это была шокирующая реальность, и ужас пронзил мою грудь с убийственной силой разительной валлийской стрелы.

Нет! Нет, нет, нет!

Будь я одна, а не в обществе придворных дам, я закрыла бы лицо руками. Одни и те же слова раз за разом повторялись в моем сознании и стучали в висках. Я не хотела этого. Со мной ничего такого не случится! Неужели опыт жизни с Генрихом ничему меня не научил? А эта быстротечная влюбленность в Эдмунда? О, я запомнила эти уроки, горькие уроки. Я больше никогда не позволю, чтобы мое сердце и сознание были на службе у кого-нибудь из мужчин. Не допущу, чтобы желание познать любовь лишило меня воли.

Это вожделение было всего лишь проявлением физического влечения к крепкому телу и красивому лицу, не более. В конце концов, Тюдор был моим дворцовым распорядителем, человеком, которого я знала все годы своего вдовства. Это был каприз, привередливое, незрелое чувство. Разве я не убедилась на собственном опыте, что поверхностное желание – каким бы сильным оно ни казалось – очень быстро гаснет и умирает?

Возвращаясь в замок, я злилась на свою слабость. А также на мужчин, нарушающих клятву. А еще на свою глупую выдумку с цветным шелком. Словно карп в одном из моих прудов, я попалась на крючок, увидев прекрасного мужчину, вышедшего из вод Темзы, – сцена, достойная романтической истории из Morte D’Arthur[38], где все женщины для собственного же блага неизменно глупы, а мужчины слишком благородны, чтобы понять, когда даме хочется чего-то большего, нежели целомудренный поцелуй кончиков пальцев.

Мои придворные, не жалуясь, молча шли со мной, пока Мэри не вскрикнула, оступившись на неровной тропинке. Я сбавила шаг. Мчаться со всех ног было бессмысленно, ведь таким образом я все равно не могла сбежать от своих мыслей и внезапной несчастной одержимости. Оуэн Тюдор крепко-накрепко засел у меня в мозгу.

Я что, всерьез обдумываю возможность вступить в связь с Оуэном Тюдором, своим слугой?

Это падение. Он слуга. И связь эта будет неподобающей…

Может, и неподобающей, однако я испытывала острое желание прикоснуться к нему, почувствовать, каково это, когда его руки меня обвивают. Мои щеки горели огнем, ноги подкашивались, несмотря на то что сердце саднило от стыда. Неужели моя жизнь теперь будет протекать вот так? В муках вожделения к слугам, потому что они молоды и красивы собой?