– Да хранит вас Господь и все его святые, миледи, – тихо сказал он, напоследок почтительно склонив голову.

Испытывал ли Тюдор ко мне хоть какие-то чувства? Очевидно, нет. Он видел во мне лишь вдовствующую королеву.

Но когда я направлялась в свою спальню, прикрывая ладонью пламя свечи от сквозняков, я вспомнила, что при расставании наши взгляды на краткий миг встретились. В ту ночь мой валлийский дворцовый распорядитель прокрался в мое сознание, несмотря на то что я это запретила. Он проник в мои сны, и ближе к рассвету я уже оплакивала крушение своих надежд.

Как могло случиться, что я жаждала Оуэна Тюдора, в то время как он вообще не видел во мне женщину? Это было несправедливо, и я ругала себя, одновременно презирая за то, что не в силах его отвергнуть.

«Прогони его, уволь!» – настойчиво шептал мне внутренний голос.

Но я не могла даже помыслить об этом.

* * *

Я честно старалась не смотреть на Оуэна Тюдора. Старалась не позволять своим глазам следить за тем, как он пересекает Большой зал, – получалось это у меня так же, как у Юного Генриха, когда его взгляд застывал при виде подаваемого в конце трапезы блюда с любимым пюре из густого меда и хлеба. Я изо всех сил старалась не обращать внимания на очертания тела Тюдора, угадывавшиеся под безукоризненным нарядом.

Но оказалось, что это невозможно. Был ли Тюдор облачен в черный дамаск с золотой цепью на шее, в котором присутствовал на пиру, или в обычные повседневные одежды из шерсти и кожи, я видела, как играют его мышцы, живо представляя себе их контуры и форму. Оуэн Тюдор надежно поселился в моем сердце, став настоящей занозой.

Я поймала себя на том, что невольно перебираю в уме то немногое, что знаю о нем. Как долго он уже занимается моими делами? Думаю, лет шесть, но, поскольку Тюдора назначили, а не я сама его выбрала, я прежде обращала на него мало внимания и ничего не знала ни о его семье, ни о предыдущей жизни. Знала лишь, что он пользовался покровительством сэра Уолтера Хангерфорда, служил стюардом при дворе Генриха и находился во Франции в свите Генриха, когда я выходила замуж.

После смерти Генриха, когда все мое окружение полностью укомплектовали бывшими людьми моего мужа, господина Тюдора назначили моим дворцовым распорядителем. Я знала лишь, что со своими обязанностями он справлялся безупречно и без всякого вмешательства с моей стороны: Оуэн научился этому у настоящего мастера своего дела.

Но что мне было известно о нем как о человеке? Ничего. Я не знала о Тюдоре ничего, кроме того, что, если я отдавала какой-то приказ, он исполнялся немедленно, без каких-либо возражений – иногда даже прежде, чем я высказывала его вслух. Я вдруг осознала, что за все эти годы Тюдор не произнес в моем присутствии и дюжины слов, которые не касались бы моего приказа. Я была подавлена тем, что так мало знаю о человеке, который столь усердно мне служит.