И как мне теперь с этим жить? Вечно любить, оставаясь нелюбимой?
Но при мысли о том, что я никогда больше не увижу Тюдора, я вся сжималась.
– Есть ли какое-то средство, чтобы унять любовный пыл, Гилье? – спросила я, не обращая внимания на то, что при таком неожиданном вопросе у нее полезли глаза на лоб.
– Говорят, в таких случаях полезно натереться мазью из мышиного помета.
Я отвернулась, чтобы случайно не встретиться взглядом со служанкой. Нет уж, лучше я буду жить с этим желанием и болью, которое оно мне причиняет, пусть даже без взаимности. Мой ритуал отречения был притворством, насмешкой над правдой жизни, ведь разве может молодая женщина, в жилах которой играет горячая кровь, всерьез полагать, будто ей удастся прожить без мужчины? Я вся пылала при мысли о Тюдоре, и от языков этого огня вспыхнула крошечная искорка мятежного сопротивления.
Я поняла, что должна сделать. Моя мать пошла на поводу у своих низменных страстей; с ее дочерью этого не случится. Я буду играть роль вдовствующей королевы с достоинством и рассудительностью, которых от меня ожидают. И увольнять господина Тюдора нет никакой необходимости, ведь я не стану искать с ним встречи, даже если в глубине своего сердца буду продолжать любить его. Я торжественно поклялась себе в этом, стоя на коленях перед образами.
А затем Оуэн ко мне прикоснулся.
Я подумала, что прежде такого не случалось. Слуга вообще не мог прикоснуться к королеве, если она его об этом не попросит, но на сей раз вышло так, что я оказалась в его объятиях, хотя ни я, ни он этого не планировали.
Произошло это в один из неожиданных моментов, когда Уорик вдруг решил, что Юному Генриху пора приступить к освоению танцевального искусства. Для этого мы воспользовались большим залом, где прежде ужинали; убрали столы и помост, а затем для организации этого действа тут собрали всех – слуг, менестрелей, пажей и моих придворных дам. Танцы выбрали самые простые, учитывая ограниченные способности самого младшего участника, хоть у него и были весьма опытные партнеры; нужно было ходить вереницей и хороводом, и наивная простота движений должна была привлечь интерес мальчика.
Мои пажи энергично взялись за дело и так старались, что Юному Генриху все это очень понравилось, однако я готова поклясться, что никогда еще не видела более неуклюжего ребенка, чем мой восьмилетний сын. Как можно так искусно владеть пером и заучивать сложные тексты, но при этом оказаться не в состоянии передвигать ноги по паркету хоть сколько-нибудь точно и аккуратно? Его энтузиазм не знал границ, но способность следовать ритму или выполнять даже самые простые па оказалась прискорбно низкой.