– Это слишком далеко.

– Я все равно поеду. Я настаиваю. И в этот особый для нее день преклоню колени у ее святого родника.

Я предоставила Уорику объяснить моему сыну, что день этой святой празднуют третьего ноября, а его коронация состоится пятого, и совершить путешествие через всю страну в столь короткий срок не представляется возможным.

Поэтому мы все-таки отметили День святой Уинифред в Виндзоре, – да еще и на день раньше, – но приготовления Оуэна не пропали даром: они подарили Юному Генриху ощущение праздника и соответствующее радостное возбуждение. Мы молились о благословении святой Уинифред, восхищались ее смелостью и силой духа, а на деньги из моей казны купили серебряную чашу, чтобы юный король мог принести ее в символический дар. Отец Бенедикт с неодобрением отнесся к такой шумихе вокруг какой-то валлийской святой, – да к тому же еще и женщины, – однако сам король Генрих, выигравший битву при Азенкуре, считал необходимым почитать ее, и мы решили поступать так же.

Праздник получился чудесным.

А уже через день все наши вещи были упакованы в дорогу и мы отправились в Вестминстер на коронацию моего сына. Когда же мы с Оуэном наконец найдем возможность для чего-то большего, чем следование требованиям распорядка и этикета придворной жизни? Казалось, что мне потребуется непоколебимая стойкость Уинифред, чтобы вынести ожидание.

На пятый день ноября Юного Генриха короновали на царство в Англии, и я стояла рядом с ним. В свои восемь лет мой сын выглядел до нелепости юным и слишком маленьким для королевского трона. Поэтому для него на специальном помосте со ступенями установили особое кресло с отороченным бахромой балдахином, на котором были вышиты геральдические львы Плантагенетов и лилии Валуа, символизирующие важность нового короля одновременно для двух стран. Под ноги Генриху положили красивую подушку с кисточками. Встав на колени перед его хрупкой детской фигуркой, я одной из первых присягнула королю на верность, обуреваемая при этом чисто материнскими тревогами и беспокойством.

Молю тебя, Господи, чтобы он сумел удержать эти скипетр и державу!

Глаза Генриха округлились, став огромными от невысказанных страхов, когда двое епископов водружали ему на голову венец короля Англии. Настоящая корона была – и еще некоторое время будет – слишком большой и тяжелой, чтобы мой мальчик мог ее носить, поэтому пока что на него надели простой венец – символ неприкосновенности его монаршей власти. Правда, Генрих еще больше гордился бы своим сыном, если бы тот во время торжественного пиршества при первом же удобном случае не снял венец, чтобы сначала рассмотреть драгоценные камни, а затем передать его мне и пожаловаться, что от него болит голова.