Взгляд Оуэна затуманивался, когда заунывная мелодия и рассказ о подвигах героев и славных битвах создавали в комнате чарующую атмосферу таинственности, и я понимала, что он думает о тех временах, когда у его предков было все – богатство, земли, высокий общественный статус. Когда они купались в лучах славы, когда сражались и побеждали.

А Оуэн, хоть и был теперь свободен, ничего этого не имел.

После признания его прав ему не вернули фамильные земельные владения в Уэльсе, и мой муж терзался тем, что у него нет собственности, которой можно было бы управлять, о которой можно было бы заботиться. Ни дома, ни земли, ничего такого, что можно было бы с надеждой и гордостью передать своим наследникам. Для человека его происхождения это было ужасно. Да и его мужское самолюбие больно ранило то, что он зависел от жены.

О, он искусно это скрывал. Оуэн был мастером притворства, долгие годы оттачивавшим свое умение в качестве слуги, но порой это все-таки прорывалось наружу, и тогда его взгляд темнел от мучавшего его невообразимо сильного желания, глубину которого мне трудно было постичь.

– Расскажите, что вас гложет, – не раз просила я мужа.

– Ничего, любовь моя, – неизменно отвечал он, хотя суровая складка между бровей противоречила его уверениям. – Если не считать того, что наш второй сын полон решимости бросаться под копыта каждой встречной лошади.

И я послушно улыбалась, ведь именно этого и ожидал от меня Оуэн. Одержимость нашего сына лошадьми таила в себе опасность.

– А может быть, я огорчен тем, что сегодня утром у моей жены не нашлось времени побаловать меня хотя бы одним поцелуем?

И я целовала его в губы, ведь это доставляло мне такое же удовольствие, как и ему.

Я могла бы увлечь Оуэна в постель. Могла бы озадачить его амбициозным проектом – осушить нижнюю террасу и возвести в Хартфорде новую пристройку, улучшить планировку и сделать кухни и кладовые более просторными. И он бы откликнулся, как откликался всегда, но все равно не вкладывал бы в это всю свою душу. Потому что все это было не его личной собственностью.

Что ж, это можно было исправить; мне уже давно следовало бы до этого додуматься.

Я вызвала из Вестминстера адвоката и проконсультировалась с ним. Когда же он не нашел в моем замысле никаких сложностей, я распорядилась составить необходимые документы и вручить их Оуэну. Потом позаботилась, чтобы лично присутствовать при том, как мой муж будет открывать привезенную гонцом кожаную сумку с бумагами. Я внимательно следила за выражением его лица, когда он прочел первую из них. Оуэн поднял на меня глаза.