Настоятель поклонился.

– Порой это совсем не одно и то же, – заметил он.

Прошло еще два дня, но Совет по-прежнему молчал. С меня было уже довольно неизменной доброжелательности, которой нас здесь окружили, я хотела домой как можно скорее, и Оуэн уступил. Он не хуже моего знал, что мы уже использовали все доводы, имевшиеся в нашем арсенале, и потому нам нужно возвращаться. Пока паковали наши сундуки, Алиса отнесла моего запеленатого младенца в лазарет, чтобы старые монахи с ним попрощались. Они подарили мальчику одеяло, сотканное из тонкой шерсти.

– Ну что, готовы? – горя от нетерпения, спросил Оуэн: он ходил во двор проследить, как идет подготовка к долгому пути.

Этого момента я и ждала, хотя и не была уверена, чем все закончится.

– Не совсем.

Один из сундуков упакован не был – он стоял открытым у моих ног. Наклонившись, я извлекла оттуда завернутый в ткань предмет. В Хартфорде я, в каком-то смысле пустившись на обман, взяла его из личного сундука Оуэна – без его ведома, без позволения, но при этом без малейших угрызений совести. Сверток этот проделал неблизкий путь в Вестминстер среди моих вещей, и я для себя решила, что обратно он так же не поедет, независимо от того, какое решение примет Совет.

Несмотря на ткань, Оуэн мгновенно узнал эту вещь, как только я ее подняла. Его взгляд потемнел, и на застывшем суровом лице я прочла гордость обладателя, вскоре сменившуюся протестом во имя того, что он считал здравым смыслом. Поймет ли он меня? Прислушается ли к голосу предков и фамильной чести, который, без сомнения, звучал в его голове, несмотря на возражения?

Я протянула сверток мужу на вытянутых руках, как священный дар.

Он не принял его.

– Где вы это взяли? – строго спросил Оуэн.

– В наших покоях в Хартфорде.

– И привезли его сюда?

– Да.

Я продолжала держать предмет на открытых ладонях.

– Наденьте, – сказала я.

Я знала, что Оуэн мне возразит. Знала, что он очень гордится своим блистательным предком Лиуэлином, а также хорошо понимала, что, лишенный несправедливым законом прав и свобод, мой муж чувствовал себя человеком без чести, недостойным носить оружие столь выдающейся личности. Однако я знала также и о том, какой огонь горит в его крови.

– Мне совершенно все равно, что скажет Совет, – заявила я. – Мы сделали все, что могли. Нам известно, что вы не менее благородного происхождения, чем любой из тех, кто сидел в этом зале, чтобы нас судить. Мне вы ничего доказывать не должны. Наденьте его; когда-то он принадлежал великому воину, и ему не годится ехать обратно в Хартфорд в сундуке с женскими вещами. Наденьте его ради меня, ведь без него вы подвергаете свою жизнь опасности. Я не вынесу этого, ведь кто знает: может быть, прямо в эту минуту Глостер посылает своих людей против вас, а вы даже не вооружены.