Мои провалы в сознании тревожили ее, но это была не падучая болезнь, не эпилепсия. Я принимала все эти снадобья – мне очень хотелось, чтобы буквица и в самом деле меня излечила, – но мысленно все чаще возвращалась к отцу и его существованию, оторванному от действительности. К отцу, который иногда не мог вспомнить собственного имени и лиц жены и детей, который мог внезапно прийти в бешенство: однажды он, обезумев, бегал по дворцу с пикой, разя и убивая несчастных, которые попадались ему на пути либо пытались остановить его для его же блага.
Я старалась прогонять эти воспоминания, но безуспешно. Они невольно проникали в мое сознание и в конце концов заставили признать, что слуги моего отца были для него скорее надзирателями. А также охраной, защищавшей и его самого, и других, поскольку он становился все более и более оторванным от реальности; в конце концов его пришлось изолировать.
– Выпейте еще вот это, – настаивала Алиса.
И я пила. Потому что готова была ухватиться за соломинку.
Иногда моему отцу казалось, будто его тело сделано из стекла и разобьется вдребезги, если к нему прикоснуться. Тогда он забивался в угол комнаты и, пронзительно крича, никого к себе не подпускал. Неужели такая участь ожидала и меня? Или же чудодейственная буквица все-таки способна меня излечить? Мне ужасно хотелось в это верить. И я горячо молилась, чтобы во мне не проявилось пугающее безумие моего отца.
Я не рассказывала Оуэну о подоплеке своих страхов. Догадывался ли он? Трудно сказать. Он позволял мне подолгу оставаться одной и относился ко мне с великим вниманием и заботой. Возможно, он и сам скрывал свой страх – и я не имела ничего против, потому что, если бы он признался мне в этом, тяжесть ситуации стала бы для меня слишком реальной.
А что будет, когда я больше не смогу притворяться? Я много думала об этом, прижимаясь щекой к удобному углублению на плече мужа, когда его грудь мерно вздымалась и опускалась во сне. Наступит день, и я больше не смогу скрывать свое состояние. И что тогда?
Я вспомнила, что мы с сестрой насмехались над своим отцом, но в то же время боялись его. Будут ли и мои дети надо мной смеяться, в ужасе разбегаясь врассыпную?
Да поможет мне Господь! Я продолжала молиться, чтобы безумие не коснулось моего рассудка.
Эпилог
Эпилог
Дела идут на лад.
Я чувствую себя хорошо и четко осознаю происходящее, но понимаю, что это ненадолго. Я
– Мы рады видеть вас в добром здравии, миледи, – говорит мой новый дворцовый распорядитель, человек, заменивший Оуэна в его должности. – Мы волновались за вас.