Я тяжело сглатываю, когда поднимаю свою сумку. Я двигаю ее перед собой, прислоняю к ее столу и открываю молнию на сумке.

Мойра выходит из-за стола и встает рядом со мной.

— Я взяла с собой только две картины, — говорю я ей. — У меня сейчас нет машины, а они довольно тяжелые для переноски.

Я достаю из сумки первую картину и слышу, как она делает резкий вдох.

Черт. Она ее ненавидит.

Это та, где изображены мы с Аресом.

Я поднимаю на нее взгляд и начинаю говорить, что другая картина намного отличается от этой, если эта ей не по вкусу, но выражение ее лица говорит мне, что на самом деле она ее не ненавидит.

— Можно? — она протягивает руку к картине.

— Конечно. — Я передаю ей ее.

Она проходит с ней через всю комнату, ставит ее на пустой мольберт, а затем отступает назад, глядя на нее.

Я двигаюсь, чтобы встать рядом с ней.

— Господи, Ари… она хороша. Действительно хороша. — Она смотрит на меня. — Я думала, что Деклан преувеличивает насчет твоего таланта, но… — Она протягивает руку, пальцем обводит картину, не прикасаясь к ней. — Линии здесь, детали… я чувствую абсолютную страсть в этой картине.

Я чувствую, как в горле встает комок.

— Спасибо, — говорю я ей.

— Полагаю, это по памяти, а не натюрморт? — она снова смотрит на меня, в ее глазах усмешка.

— Это из памяти.

— Но для тебя это личное, да?

— Да, — выдыхаю я.

— И как бы ты себя чувствовала, показывая ее? Я знаю, что все искусство личное, но эта картина глубокая, я могу сказать, — говорит она, снова водя пальцем по картине.