–  Не знаю. Я ещё не читала…

Санта сказала честно, её щеки честно же порозовели. И дальше можно не спрашивать, уже додумать. Но лучше начистоту. Хотя бы сейчас уже начистоту.

– Давно – это сколько, Санта?

Поэтому Данила повторяет вопрос, ответ на который уже однажды не добился.

Санта напрягается. Перестает дышать. Смотрит над его плечом…

Он готов поклясться: сейчас у нее и сердце бьется быстрее, чем билось ночью под ним.

Потому что обнажать тело – легче, чем обнажать душу. Но он нагло хочет себе всю.

– С пятнадцатого апреля…

Санта произнесла совсем тихо, осмелев достаточно, чтобы сделать это – смотря в глаза. И Данила откуда-то точно знал: его растерянность делает больно.

Он хмурится, думает…

Он не помнит, что было пятнадцатого апреля.

– Я не понимаю.

Данила признается, впитывая её закономерную горечь. Но она не сдается. И она не бросает на полпути.

Она искренняя. Честная. Смелая.

– Две тысячи шестого года.

Шепчет еле-слышно. Смотрит беззащитно.

Дает постепенно понять: всё, что происходит с ними – это не стечение обстоятельств. Не злая шутка судьбы. Не урок для него. Всё куда проще и куда сложнее.

– Я впервые тебя увидела…

Любимые папами дочки никуда не спешат.

Они делают выбор.