Пётр когда-то в шутку говорил о дочке-двенадцатилетке, Данила улыбался, не придавая значения. А теперь…
Сердце четыре года не бьется, а избранный ею «жених» – это тот же должник, которому смотреть на неё не пристало. Не то, что пальцем трогать.
Данила не тешил себя иллюзиями на свой же счет. Он для Санты – далекий от «хорошего» вариант. Он сто лет не ввязывался в прямо-таки отношения. Он сексом занимается. С теми, кто нравится. Не шлюшничает по-черному, но и обязательствами с эмоциями свою жизнь не перегружает. Когда-то он обжегся на планах строить что-то большее. С тех пор прошло много времени, которое доказало: без сложностей вполне можно жить. Он жил. А влюбился, по иронии, в дочку наставника. Которой толком и предложить-то с уверенностью в своих силах нечего.
Умение строить в нём – атрофировано. Ближайшие планы на жизнь – другие. Убежденности в том, что хоть что-то может получиться – ноль. Убежденности и в том, что преград много – сто процентов.
Санта хочет стать юристом, а может стать его любовницей. Их историю запомнят. И сколько бы ни продлилась, к ней потом полжизни могут относиться соответственно.
Вот и оставит он её – с разбитым сердцем, неоправданными ожиданиями и репутацией, полной изъянов. Потому что ей и так будет сложно: никто не понимает, что там внутри у Щетинских. А она может стать ещё и девочкой, "взлетевшей через постель".
Этого надо бы избежать.
Но она открывает дверь в подъезд, по глазам Данилы бьет яркий свет. И вместе с тем, как его становится меньше – в его грудной клетке теснее.
Вслед за Сантой к подъезду подходит один из её соседей. Решение принимается само.
Сами же несут ноги. На тот этаж. К той двери.
Палец вжимается в звонок.
Руки обнимают ту.
Губы находят те.
Она просит остаться – они как вспыхивают.
С ним такого не было давно.
С ней, как оказалось, никогда.
Но почему она позволила – ему неясно. И ему важно понять.