Он не жалеет, но Санта права: знал бы – не стал. Это обычное человеческое желание не усложнять себе жизнь. И ей тоже не усложнять.

Но теперь – это уже не вопрос, а свершенный факт. Условие, из которого предстоит исходить.

И он хочет. Просто правильно.

Без домыслов там, где можно получить признание.

* * *

Санта спала сладко, а он так и не смог себя заставить заснуть полноценно. Чтобы не мучиться – встал. Уходить не собирался – обещал ведь, что не бросит. Только со вздохом отметил пятно на сброшенном покрывале, намекнувшее: совершенно точно ошибки нет.

Вздохнул, сходил в душ. Проверил почту, мессенджеры. Даже перезвонил, куря на балконе, паре человек. Потом сидел в гостиной. Бродить и шариться не считал допустимым. Но к полке ноги повели. А может снова сердце.

И он ведь не дурак, да и память у него хорошая. Что за книги – узнал. А ещё фото нашел. Свое с её отцом. Вложенное в одну из книг. Он такое не дарил. Щетинский тоже вряд ли стал бы сентиментальничать. А если да – то там должны были быть фото с другими людьми.

Или просто отца.

Но нет.

И в отличие от умницы, у него по логике – твердая пятерка. А ещё он не спешит.

Сначала возвращается на диван. Думает. Потом – с книгой – идет на кухню. Варит себе кофе. Делает несколько глотков, оборачивается…

Санта думает, что движется бесшумно, и может так и есть, но он её нутром чувствует. И желание её чувствует. Она хочет тепла. Такого, как ночью.

Он хочет его дарить. Но ему мешает зуд на подкорке. Ему нужно поговорить.

Санта садится на «его» стул, отпивает с улыбкой из «его» чашки. Гладит его книжку…

Она умиротворена. Она магнитит.

Данила сдается, подходит, прижимается, смотрит в лицо… Хочет честности, как обещала.

Не боится ничего, как самому кажется, но предчувствует, а может просто знает: Санта – об удивлении. Его, так точно…

Данила просит:

– Объясни мне себя, пожалуйста. Я хочу тебя понять.