– Молоко.

– Здоровый образ жизни?

Позади меня тяжело вздохнули, но на подначку не ответили. Зато спросили:

– Почему Бонни тебя прячет?

Я остановилась, обернулась и уставила палец в грудь чуть не сбившему меня с ног Ваське.

– Значит так, Васко. У нас с Бонни пари. Серьезное пари. Поэтому не вздумай ему говорить, как я выгляжу, понял? Ни ему, ни тете Джулии, вообще никому. Расскажешь – Бонни проиграет.

У парнишки загорелись глаза, а я про себя засмеялась: до чего ж похожи! Если б не возраст, подумала бы, что сын. Но сейчас Бонни тридцать два, Васко – примерно шестнадцать, значит сделать детеныша Бонни должен был в пятнадцать… хм… а ведь мог. Легко. И что Васко называет его по имени, а не папой, вполне нормально, воспитывался-то он явно на Сицилии… Вот же! Спросить, что ли…

– А что мне за это будет?

Я подняла бровь:

– Целые уши. Твои. И не прищемленный нос.

– Не-а. Поцелуешь – не расскажу.

Вместо ответа я нежно ему улыбнулась и показала фак.

– Нехорошо приставать к девушке папы.

Васька жизнерадостно хрюкнул и покачал головой:

– Брата. Так что – можно и нужно. Может, у нас тоже пари!

Я только махнула рукой на этого обормота и пошла-таки на кухню. Я сварила кофе, Васька разогрел апельсиновый пирог в микроволновке, разложил по тарелкам и понес добычу на террасу. Мне достался только кофейник и чашки.

Перед дверью на террасу Васька затормозил и воровато оглянулся. Но бежать было поздно, у Бонни отличный слух – а мы с Васькой по дороге обсуждали особенности рациона Мерзавки и качество молока после съеденных ею джинсов.

Но ожидаемого итальянского мата я не услышала.

– Утра! – Бонни кривовато улыбнулся. – Кое-кто обещался не появляться до завтра.

Идиллическая семейная картина: затененная виноградом веранда с видом на океан, на столе кувшин парного молока и букет лаванды (той, что растет перед домом), Бонни в обрезанных джинсах развалился в плетенном кресле… Не вписывается только черная лента на его глазах.