Это нельзя назвать неловкостью, скорее общее недоумение в стиле: что со всем этим делать дальше? А ведь до последнего не хотел к ней лезть… если бы сегодня сама не подошла, вряд ли…

Хотя нет. Вру. Себе и ей. Беспощадно лгу.

– Так зачем ты вернулся?

Азарина смотрит перед собой, а когда задает вопрос, то голос звучит невероятно звеняще.

– Я уже отвечал, по работе.

– И надолго?

Ее глаза не блестят интересом, скорее каким-то холодом. Обидой. Именно ей.

И это логично. Я сделал все для того, чтобы она так на меня смотрела.

– Не знаю.

– Не верю, Ваня.

– Это не всегда зависит от меня.

– Не думаю, что ты не захочешь оставить за собой последнего слова. Если ты исчезнешь, это будет сугубо твоя инициатива.

Азарина раздраженно сбрасывает пиджак с плеч и откидывается затылком на подголовник. Согнув ногу в колене, упирается каблуком в торпеду. Длинное платье соскальзывает с бронзовой кожи, оголяя бедро в разрезе.

Ловлю это изменение, чуть крепче сжимая руль, а после медленно возвращаю взгляд к дороге.

– Моя, – киваю. – Тогда это была моя инициатива.

Она злится, потому что хочет слышать другое. Но ничего нового или оправдывающего себя я не скажу.

– Тогда какого черта ты сейчас делаешь? Зачем, Ваня?

– Не получается сказать себе «нет».

– Вот и у меня, – шумно выдыхает, – не получается…

– Видишь, как удобно? – чуть улыбаюсь. Хочется уже разрядить эту атмосферу скорби по прошлому.