Накрываю его губы пальцами. Часто дышу. Сложно. Все слишком сложно.

Ваня бросает уже поплывший взгляд на мое декольте. Замечаю, как сжимает кулак, а после тоже отстраняется.

– Ты права, – медленно кивает, словно пробует эти слова на вкус.

Насколько он с ними согласен?

– Прости, – шепчу.

Чувствую себя такой жалкой и очень маленькой девочкой, потерявшейся в таком огромном мире.

Почему там, под взглядами десятков людей, я ощущала себя смелее и свободнее, но стоило нам остаться наедине, и вся моя бравада растеклась лужицей, растаяла, как снег на солнце.

Ваня заводит машину. Автомобиль медленно трогается с места, а все, чего мне хочется, закрыть лицо руками. Спрятаться от переполняющих эмоций. Они плещутся во мне и никак не могут найти выхода.

Он привозит меня домой. Адрес не спрашивает. Видимо, помнит с прошлого раза.

Когда машина останавливается, я продолжаю сидеть не шевелясь. Только смотрю в лобовое стекло.

Токман шумно выдыхает и приоткрывает окно. Прохладный воздух наполняет легкие, и становится в разы легче. До боли впиваюсь ногтями в собственную ладонь, бросая на Ваньку пытливый взгляд.

Я чего-то от него жду. Я вечно что-то от него ждала.

– Через два дня я улетаю в командировку, – смотрит перед собой, – вернусь уже ближе к весне. Дело сложное. Разгребать придется много.

Зачем он мне это говорит?

– Когда вернусь, если у тебя будет желание, мы встретимся. Поговорим о… поговорим. Спешить сейчас самая неподходящая идея.

– Ладно, – часто киваю. – Хорошо.

– На чай пригласишь?

Не смотрю на него, но чувствую, что улыбается.

– Обойдешься, – пожимаю плечами, – попьем, когда вернешься.

Ванька мягко смеется и так неожиданно притягивает к себе, обхватив ладонью шею.