– Только потому, что его приперли к стенке.

Эдо молчал.

– Считаете, свинство с моей стороны на него злиться?

– Я тут не для того, чтобы судить ваши эмоции. Учитывая все обстоятельства, гнев – вполне понятная реакция. Но вы не должны прикрываться им, отгораживаться от проживания более сложных эмоций, не должны цепляться за него как за предлог не говорить с отцом.

– Я не знаю, что ему сказать.

– Дайте себе время. Вы найдете слова.

– Теперь, когда я открыла дверцу и увидела, что там внутри, мне хочется лишь одного – снова ее закрыть.

Эдо мягко улыбнулся.

– К сожалению, так оно не работает.

– Думаете, я столько всего забыла в результате травмы из-за маминого самоубийства?

– Вполне вероятно.

– А есть врачи, специализирующиеся на восстановлении подавленных воспоминаний?

Эдо хмыкнул:

– Не особенно. В девяностые велось немало споров о методах, которыми психотерапевты помогали восстановить подавленные воспоминания, – некоторым пациентам даже внушали, что они в прошлом пережили абьюз, тогда как на самом деле ничего подобного не было. Но, конечно, есть и такие врачи, которые помогают пациентам справиться с последствиями травмы.

– То есть, возможно, я никогда не узнаю, что случилось в тот день?

Эдо кивнул.

– Я понимаю, что вам хотелось услышать совсем не это.

На меня накатила волна изнеможения.

– Я просто хочу чувствовать себя цельным человеком, – проговорила я.

– А что вы имеете в виду под цельным?