И как я этого не предвидел?
Он действовал в одиночку? Что его вообще связывает с тем французским недоноском, которого я только что посадил в самолет?
Проигрываю в памяти наш разговор в первую встречу.
– Красавица, да? – спрашиваю, подключив ноутбук к розетке под стойкой.
– Неужели у меня на лбу все написано? На этой неделе я тут каждый день бывал.
– Да что вы?
Он кивает и салютует мне чашкой.
– Грег.
– Тобиас.
– Я слышу французский акцент? Далеко ж ты забрался от дома.
– Черт! – Сердце рвется из груди, надежда гаснет. Всеми силами стараюсь догнать Грега, но он меня обскакал – во всех смыслах. Выгадывая время, выжимаю все из двигателя машины Дома, но этого мало. Когда Грег выезжает к дому Сесилии, между нами расстояние в шесть машин.
– Trésor, пожалуйста, будь жива, проклятье! – Беру телефон, но ни от нее, ни от Воронов нет сообщений, и вот тогда меня охватывает самый настоящий страх. Я точно знаю, что еду прямиком в западню, но у меня нет выбора, черт побери. Если они куда-то ее увезли, чтобы разобраться со мной, то у меня нет ни единого шанса ее спасти. Однако я заметил по взгляду Грега, что он монстр другого рода – он голоден и хочет доставить боль. И знает, что она – моя слабость. – Будь дома, детка, пожалуйста, будь там! Господи, только не снова, не снова!
Когда Грег выезжает на длинную дорогу к ее дому, солнце уже село, и у меня замирает сердце, потому что в доме не горит свет. Уличного фонаря во дворе мало, чтобы увидеть, есть ли кто-то в доме, но становится немного спокойнее, как только замечаю ее машину.
Вполне вероятно, она еще жива.
Решив не ехать по дороге, которую выбрал этот говнюк, мчу через деревья, чтобы наверстать упущенное время, и гублю на корню ее дворик. Резко торможу в паре метров от двери, успешно прижав Грега, и в лобовое стекло со стороны пассажирского сиденья влетает первая пуля. Он недоуменно смотрит, когда в стекле появляется неглубокое отверстие, и я улыбаюсь ему, потому что мой брат был чертовски умен.
– Стекло пуленепробиваемое, козел.