Зависть павшим

Зависть павшим

Угол атаки

— Вантолич, а нас в этом году опять в Волочаевку погонят?

Шуцык по простоте душевной поднял вопрос, который волновал весь класс, но задать который вслух не решались, боясь прослыть идеологически невоздержанными. Со всеми входящими и вытекающими. Хотя, если честно, остальным ничуть не меньше Шуцыка осточертели ежегодные вылазки в глухую болотистую летом и вьюжную зимой деревню за сто километров от города.

Поначалу, конечно, это представлялось изумительным дальним странствием: целая неделя предвкушения и обсуждений; сборов и споров о том, что брать с собой, а без чего можно выжить; долгое, невыносимо долгое ожидание — и вот, наконец, все вместе в дребезжащем общем вагоне, песни и разговоры, и сладко дымящийся чай из термоса, и остывшие, но всё равно обжирательские мамины пирожки, которые на обратном пути сменятся сочащимися жиром беляшами, купленными уже там, на Волочаевке, по 15 копеек за штуку у тёток, замотанных в пуховые платки поверх толстых полушубков, — и от этого наряда тётки выглядят такими же пухлыми, как их выпечка, — а между завтраком и ужином будет экскурсия по музею боевой славы, сахарной головой украшающему сопку Июнь-Корань.

Сопка невысокая, метров семьдесят, но других в округе нет совсем, потому зовётся она не каким-нибудь холмом или курганом, а — господствующей высотой. Отступавшие в гражданскую беляки, несмотря на сорокаградусный мороз, нарыли там уйму окопов и учинили некислый отлуп красноармейской дивизии — той самой, что по долинам и по взгорьям шла куда-то там вперёд. Но доблестные будённовцы, положив тысячу-другую своих и несчитано местных, всё равно белогвардейцев с интервентами одолели — и погнали с матюками дальше, аж до самого синего моря, до далёкого Тихого океана, на котором, собственно, свой закончили поход.

Где он, этот океан, Фрэн знал лишь приблизительно, как и все его друзья, кроме одного только Гоши Кита. У Гоши в морском Владивостоке жила тётка Зоя и её дочка Надя, секретно любимая Фрэном, и Кит ездил к ним каждое лето, а потом рассказывал какие-то небылицы про бухту со смешным названием Три Поросёнка и другую, с почти непечатным именем Шамора, и говорил, что кидаться в девчонок лучше всего не снежками и не бомбочками с водой, а пока ещё живыми медузами. Что они, медузы то есть, так смешно колбасятся, когда летят по воздуху, а при ударе в девчонок взрываются с глухим булькающим звуком, как если в ванну пукнуть, и их ошмётки разлетаются по всему пляжу — медузьи ошмётки, не девчоночьи, — а девчонки в это время начинают оглушительно визжать и ябедничать взрослым.