— Сиськи сзади видать — из подмышек торчат! — прокричал Карась, перегнувшись к трубке через стол. — Заждалась тебя красотка!

Клина, пробирающегося длинной вихляющей походкой через припаркованные на улице Правды автомобили, они увидели сквозь проём открытого в душное московское лето окна. И тут же сложили в его честь приветственный адрес:

Наш приятель Клин Калинов

К нам пришёл в редакцию.

По дороге Клин Калинов

Сделал эякуляцию.

Они были очень рады его приезду. И в шесть часов, сразу после работы, завалились праздновать в кабачок. Потом растроганный их щедростью Клин на таксомоторе укатил к родственникам в душ, а Карась с Яковом вернулись к себе на Кащенко — возбуждённые, жаждущие продолжения и полные желания совершать что-нибудь доброе и вечное: спасать утопающих мелким и средним оптом, переводить через дорогу старушек целыми домами престарелых, на горбу выносить лошадей из горящих свинарников или, за неимением вышеперечисленного, хотя бы срочно поддерживать кого-нибудь морально.

Объект поддержки нашёлся незамедлительно, прямо в лифте. Двухметровый во всех измерениях негр нажал кнопку верхнего этажа и уставился в стенку поверх их голов. Друзьям оставалось только изучать лицевую сторону его футболки, в которую, наверное, можно было бы завернуть их обоих — и ещё для полбюста Наташи место бы осталось.

Картинка на майке являла собой мощный антиимпериалистический плакат — хоть сейчас на трибуну мавзолея. На кроваво-красном полотнище густая мешанина мужских, женских и ещё каких-то лиц коричневого цвета, над ними огромный кулак и большие, почти как кулак, слова: «No Apartheid!»

У Карася аж очки вспотели — то ли от нечеловеческого усилия по осмыслению нарисованного вопля, то ли от благородно-негодующего сочувствия и готовности прямо сейчас, без раздумий и без приглашения, броситься на баррикады Претории и Соуэто. Видимо, всё-таки второе. Потому что, качнувшись по инерции резко затормозившего лифта, он тоже вздыбил кулак в воздух, на уровень носа попутчика, и, скучив в сознании почти всё, что знал по-иностранному, вскрикнул:

— Донт стоп апартеид!

Возможно, уроженец африканского юга тоже был нетрезв. А может, он вообще был не из ЮАР, а с какого-нибудь Берега Слоновой Кости и по-английски шарил не лучше Карася. Или просто изумительно вовремя открылись двери, через которые Яков судорожно эвакуировал друга в коридор и вниз по лестнице, чтобы замести следы.

Так или иначе, но им, конечно, здорово повезло — и в тот самый момент, и ещё немножко после, потому что до конца практики они так ни разу на того парня и не наткнулись. Может, он умер от обиды?