Ему вообще в жизни всё нравилось. То есть почти всё — если не считать вот этого письма на бланке — как, бишь, его? — дальневосточного, понимаешь, государственного университета. Факультета, мать его, журналистики. Извольте, говорит, не отказать в любезности, примите, говорит, как родных, двух хрéновых обучаемых нашего факультета для прохождения производственной, туды её, практики… Производственной, а? Тракторный завод вам производственная практика, а у нас тут предприятие творческое, без малого фабрика грёз.

Ладно бы ещё студенточки были… Хотя нет, студенточек главредство к себе бы пристроило, а так — вот, пожалуйста, начертало по диагонали: в отдел промышленности. И входящий тебе, и исходящий — шиш потеряешь!

А вот и они, голубчики, нарисовались фиг сотрёшь…

— Привет-привет, орёлики, заходите, располагайтесь.

Ну и рожи, один очкастый, другой небритый — провинциалы-погорельцы… Господи, да за что ж ты матушку-Расею такой необъятной сотворил? Нет бы размером с Монако, там, небось, такие уроды в провинции не водятся, бо провинции нету как таковой… И чего бы им с края света девок не прислать…

— Значит так, мужики, я Рубен Александрович Набалдян, ваш шеф на ближайшие восемь недель. Калач я тёртый, без нужды не болтаю, так что когда рот открою, слушайте — пригодится. Там, за дверью, Мария Андреевна, моя помощница. За ней налево гальюн, направо ваш кабинет. Только, думаю, ни там, ни там вам там засиживаться ни к чему — журналиста ноги кормят. А это Каринка. Смотреть можно, трогать нельзя: малолетка ещё, статья ходячая. Ноу тачи-тачи, если по-аглицки сечёте… Вас поселили уже? Вот и хорошо, будем считать, что познакомились. Завтра в девять — как штык, получите первое задание, а сейчас чешите-ка в своё поселение. Ну, хоп.

Поселение у Карася с Яковом было такое, что пол-Приморья бы втиснулось. Две исполинские шестнадцатиэтажки стояли под тупым углом друг к другу и соединялись перемычкой. В перемычке имелись проходная, столовая, библиотека, кинотеатр и ещё десятки дверей и помещений, предназначение которых так и осталось невыясненным до конца пребывания.

Всё это удовольствие, называвшееся Домом аспиранта и стажёра Московского университета, находилось рядом со всесоюзной психиатрической здравницей имени Кащенко и многократно превосходило величием не то что привычные владивостокские халабуды, а и столичное общежитие литературного института имени Горького, в котором друзьям довелось пожить во время прошлогодней практики и которое запомнилось в основном тем, что пока ещё только будущие, но уже убедительно нищие и беспредельно нахальные писатели и поэты настойчиво внушали им, что у них, у дальневосточников, денег всегда навалом, в связи с чем просили червончик до первого гонорара.