Опять про смерть, но теперь это не я, это она.

— Что? Зачем ты так говоришь.

— Больно… в груди…

Кажется, она тоже не играет: я знаю, как может болеть сердце.

— И дышать… не могу… дышать.

Я трогаю ее за плечо — осторожно, потому что это раньше она любила мои прикосновения, но теперь не раньше. Про смерть — это она, конечно, чересчур, но ей правда больно. А мне правда страшно.

— Вызвать скорую?

— Не надо, я не хочу в больницу. Само пройдет. Уже немножко легче.

Потом стало еще немножко легче, и еще. И она уснула.

Апартеид

Апартеид

Угол атаки

Рубен Александрович Набалдян работал в крупной центральной газете заведующим не то чтобы большого, но всё-таки отдела, и это было хорошо. Чем крупнее газета, тем ощутимее блага, а чем меньше отдел, тем легче ответственность.

Блага ощущались в полном объёме: гербовое удостоверение далеко не рядового сотрудника печатного органа ЦК КПСС лучше отмычки распахивало любые двери, в том числе двери спецстоловых — на Старой и на Новой площадях, в Верховном Совете и, само собой, в издательстве «Правда». Вход в спецстоловки для Набалдяна был фактором немаловажным: его хлебом не корми дай вкусно поесть, а в перечисленных столовых за полтора рубля гарантировали такую смену блюд и закусок, какую в «Национале» за сотню не получишь.

Ещё должность обеспечивала его еженедельными баньками с кремлёвскими знакомыми, а также посодействовала в приобретении легкового «олдсмобила» размером со школьный автобус, который отличавшийся врождённой скромностью Рубен Александрович, подъезжая к месту работы, оставлял в переулке за углом, дабы не смущать коллег. Опять же и пройтись лишние сто метров не вредно, а то живот уже рулить мешает.

Кучи подчинённых — с их непобедимой расхлябанностью, вечными больничными, хронически хворыми малолетними детьми и престарелыми родителями — Рубену Александровичу даром были не нужны, вполне хватало секретарши Марины и её дочурки Карины, помогающей маме на полставки, стройненькой блондиночки семнадцати годков, которая по сто раз на дню неподдельно удивлялась, когда мамин начальник щипал её за попку и приговаривал:

— Эх, Каринка, когда ж тебе восемнадцать-то стукнет! Ну да ладно, чадо неразумное, включи покуда моего тёзку.

Тёзкой Рубен называл большой чёрно-белый «рубин», стоявший на тумбочке напротив Набалдяновского стола. При желании он мог дотянуться до телевизора и сам — да чего там дотягиваться, вот дистанционный пульт, модненький, компактненький, размером всего с полкирпича, Набалдян им бумаги прижимал, чтоб не раздуло, — но уж очень нравилось ему, как Каринка перед телевизором наклоняется.