Здесь, у аспирантов и стажёров, было побогаче. Санузел в каждой комнате, маленькая электроплитка — живи не хочу. И народец — не то что литераторы: бундес Ларс, который в первый же вечер восхитил Карася и Якова тем, что назвал «Люфтганзу» моей авиакомпанией; буфетчица Наташа, которая поражала размером своего бюста и которую друзья договорились предложить старине Клину — он должен был вот-вот прилететь; а также тощий безымянный африканец, которого они, вернувшись в третий вечер с работы, обнаружили в своём душе.

— Извините, ребята, наверное, ключ нечаянно подходит, — сказал он на хорошем русском, оделся прямо на мокрое тело и, поинтересовавшись, нет ли у них гашиша или хотя бы утюга напрокат, исчез за дверью.

Потом объявился Виктор, представившийся земляком из Магадана. Он жил в соседних комнатах; в какой именно, понять было невозможно, потому что Виктор нелегалил и был подобен электрону, местоположение которого в любой момент времени определяется не более чем на девяносто процентов. Поначалу это казалось забавным, а в начале второй недели стало раздражать: у Карася и Якова кончились деньги, а Виктор кочевал с гитарой, которая единственно только и могла спасти их от голода и — главное — от жажды.

Они смогли-таки завладеть инструментом, умело заманив земляка в сеть. Нарочно оставили вечером дверь незапертой, а наутро — клюнул, а куда он денется! — изъяли Виктора из-под одной кровати и гитару из-под другой. Он, конечно, упирался, говорил, что в непосредственном прошлом где-то отравился, поэтому срочно нуждается в коньяке, а в ближайшем будущем не выживет без песни про над тамбуром горит прощальная звезда, а потому без гитары ему никак, но они пообещали познакомить его с немцем Ларсом, у которого своя авиакомпания, и перед таким аргументом магаданец устоять не смог.

Карась, порывшись у себя в багаже, нащупал маленький тяжёлый футлярчик, полюбовался на него немного — и открыл, благоговейно закатив зрачки под фрамугу очков. В коробочке оказалась потрёпанная жизнью, но всё ещё немецкая гармоника «M Hohner № 1896». Он протёр её рукавом, приложил к губам, надул глаза — и издал такой звук, что Виктор, схватившись за живот, немедленно исчез за дверью.

— Ну, поехали, — сказал Карась Якову, проводив земляка взглядом. — С ми минора.

Первыми на блюз откликнулись какие-то странные люди, то ли чехи, то ли венгры, ни слова не понимающие в жестоком творчестве группы «Девичий кал», но добросовестно отстукивающие ритм ступнями. Они принесли с собой бутылку невиданного изумрудного напитка, воняющего лебедой, а потом ненадолго ушли и вернулись с двумя некрасивыми румынками молдавского происхождения, представившимися Стяуцей и Венерой. У этих с собой была целая сковорода жареных макарон со шкварками и полкоробки рафинада, без которого, оказывается, зелёную дрянь пить не полагается.