В переулке приглушенные крики Элоди становятся все громче и громче. К счастью народ у главного входа в «Ле Бернарден», а не в задней части здания. Здесь в поле зрения нет ни одного человека. Никого вокруг, кто мог бы услышать нарастающее удовольствие Элоди, кроме меня и Пакса. Звуки обрываются, как раз в тот момент, когда кажется, что она вот-вот начнет кричать во все горло, и я не могу не посмотреть. Рэн зажимает ей рот рукой, заглушая последний крик, который вырывается из нее. Его лоб прижат к ее лбу, его губы быстро двигаются; он что-то говорит ей, шепчет на ухо, когда она дергается от его руки, ее спина выгибается, отталкиваясь от стены, но я не слышу, что он говорит.

— Это довольно горячо, — мурлычет мне на ухо голос Пакса. Я не заметила, чтобы он снова приблизился. Теперь он стоит прямо рядом со мной, достаточно близко, чтобы его грудь снова касалась моей руки, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Он посасывает нижнюю губу, приподнимая одну бровь, когда смотрит на меня в ответ. — Если бы я сказал, что мой член сейчас твердый, ты бы осудила меня за это?

Я закатываю глаза, ненавидя жар, который разливается по моим щекам.

— Да.

Он издает лающий смешок, снова затягиваясь сигаретой. Затем протягивает ее не мне, а Элоди, которая появляется из переулка, поправляя платье, за ней по пятам следует Рэн.

— Держи, Стиллуотер. Судя по всему, тебе это нужно больше, чем мне.

Рэн ухмыляется как дьявол.

— А как насчет меня?

— Тебе нужно вымыть руки, прежде чем мы сядем ужинать, грязный ублюдок.

ГЛАВА 43

ГЛАВА 43

ПАКС

«Ле Бернарден» — один из самых модных ресторанов во всем Нью-Йорке. Большинству людей приходится ждать месяцами, чтобы забронировать столик, но мою маму здесь хорошо знают. Рэн разыграл серьезную карту, когда попросил Мередит позвонить и попросить столик — у нее здесь такой авторитет, что кисломордый засранец-хостес, работающий на стойке регистрации, даже не сказал ни слова о нашем наряде, когда Джейкоби назвал ему имя моей матери. У нас даже не просят удостоверения, когда он заказывает бутылку вина.

Я осушаю свой бокал за считанные секунды, радуясь приятному легкому ажиотажу, который охватывает меня, в то время как остальные хмыкают и ахают над меню, пытаясь решить, какое блюдо по неприличной цене они закажут. Рэн берет жаркое «море и суша». Элоди просит какую-нибудь пасту, а Чейз фирменного цыпленка. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы заглянуть в меню. Когда официант спрашивает меня, что я хочу, у меня есть только один вопрос.

— Какой самый дорогой товар вы, ребята, продаете?