– Эту шутку я сегодня уже слышала, – замечает Анна и отталкивается от стены. – Она и в первый раз была так себе.

– Да меня просто твой размах впечатляет. Несколько недель назад – тощий умник в очочках, а теперь вот неандерталец с ручищами как окорока. Кто же будет в следующем месяце? – Я чувствую себя распоследним мерзавцем, но битва уже проиграна, так почему бы не побряцать оружием перед смертью?

Во взгляде Анны читается боль, и я понимаю, что попал в точку. Но сердце вдруг сжимается от щемящего чувства – такого же, какое охватило меня шестнадцать месяцев назад, когда я подал Сэлу, который был уже на пороге смерти, тост с фасолью. Мне хочется коснуться ее руки, взять обратно сказанные слова.

Она изучающе смотрит на меня, едва заметно приподнимает плечи и делает шаг навстречу.

– Считаешь меня шлюхой, да?

Я отрицательно качаю головой.

– Кажется, ты рэпа переслушал, – вскинув подбородок, говорит она. – Может, сделаешь скидку на то, что я вышла замуж в двадцать, а?

– Да, конечно, – отзываюсь я.

Анна смеется, но как-то неубедительно.

– Вряд ли я тебе нравлюсь такой. Злой. Дерзкой. Но ты же говоришь, что любишь сильных женщин, – ну так получай. Моя сила не только в том, чтобы мужиков с ума сводить. Она говорит сама за себя. Ты вот думаешь, что мне на все в этой жизни плевать, но нет, у меня есть своя боль, черт бы ее побрал, и мне ее достаточно. Ты этого не видишь, потому что стоит чему-то не заладиться, как у тебя руки опускаются. Сила тебе нравится, только когда это удобно.

– А какая разница, нравишься ты мне сейчас или нет?

Мы замолкаем ненадолго, глядя друг другу в глаза, будто одинокие странники, встретившиеся на перепутье и ждущие, чтобы другой сделал первый шаг. А потом она едва заметно улыбается и облизывает губы. И в этом движении чувствуется опасность.

– Я как-то читала, что самый страшный момент пытки – это начало, – говорит она. – Когда ты полон своих иллюзий и страхов, видишь все в черно-белых тонах и боишься, что черное победит. Но пока длится мучение, твое состояние постепенно меняется, и ты становишься уступчивее, как пьяница или мазохист. Начинаешь даже ей содействовать. – Она уже так близко, что я чувствую ее отдающее вином дыхание. – И пытка начинает тебе даже нравиться, потому что ты в ней разобрался. Ты уже не боишься того, что с тобой могут сделать.

Я слышу, как сотрясаются стены от ритма техно.

– Ты мне напоминаешь моего первого парня, который сперва разбил мне сердце вдребезги, а потом трахал меня при каждом удобном случае, чтобы только почувствовать свое превосходство.