О том, что я когда-то была влюблена, благополучно умалчиваю. Потом обязательно расскажу, а сейчас это не имеет смысла и вызовет лишние эмоции.

– Видишь разницу? Ты говорил, что мне впору тебя сжечь, но это не так. По сути, благодаря тебе я получила новую жизнь. Да и к тому же…если бы стала поджигать, этот огонь не согрел бы, а сжег бы меня саму. Зачем мне такой груз, если в итоге я довольна всем, что имею?

– Ты всегда была такой рассудительной?

– Сколько себя помню, пыталась анализировать, а потом действовать.

– А у меня – всегда наоборот, – обдает вибрациями тихого печального смеха. – Видишь, мы идеально дополняем друг друга.

– Дай мне время, хорошо?

Приподнимаюсь и нахожу его губы, крадя по-мальчишески озорную улыбку. С трепетом осознаю, что этот большой обаятельный кот не ничейный, а теперь…мой. По-настоящему. И я ему доверяю…

* * *

На вопросы подруг у меня не было ответов. Наверное, каждая из нас в глубине души чувствовала, что вскоре придётся расстаться…и никто об этом вслух не говорил. Я ещё ничего не решила, но время от времени пыталась в разговорах с Мией выпытать у неё, хотела бы ли она жить с папой, если это повлечет за собой расставание с той же Владой, садиком, окружением… Конечно, ребенок отвечал, что надо всё совместить. Собрать в одном месте. И наслаждаться.

К сожалению, так не бывает. Интересы одного человека зачастую противоречат интересам другого. И это извечная дилемма: кто должен уступить?

Почему я никогда не спрашивала Диму, готов ли он сам оставить свою жизнь в столице ради нас? Потому что это глупо. Очевидно, что из нас двоих именно он нашел своё призвание, которым живёт. И просить, требовать или намекать на такой расклад не имело никакого смысла. Даже если бы и согласился, я бы себе не простила его выгорания в дальнейшем. А это неизбежно, поскольку масштабы деятельности здесь и там попросту несопоставимы – слишком мелкий уровень после Москвы.

В этих размышлениях прошёл ещё один месяц. Видеовызовы, чаты с умопомрачительными фотографиями, тихие и такие нужные сердцу голосовые сообщения с признаниями… Сколько раз мне хотелось быть рядом с ним, когда глаза его слипались от усталости после очередного сложного рейса, чтобы обнять, укрыть, окружить той заботой, которую сам мне всегда выказывал… Сколько раз он грозился сорваться и приехать, несмотря на плотный график? Сколько раз я вздрагивала, где-то краем уха услышав о падении какого-нибудь самолета…

Может, будь я многим младше, мне было бы легче принять решение и сорваться к нему, наплевав на страхи и сомнения и перечеркнув всё то, что есть на данный момент. Но к приближающимся тридцати двум годам я не имела такой смелости, обусловленной юношеским максимализмом. Любое изменение – риск. А изменение требуемого масштаба – двойной риск.