Казалось бы…ничего нового, да? То же пренебрежение, мысль о котором давно не причиняла мне дискомфорта. Но сейчас я слышу этот голос и мгновенно съеживаюсь, не понимая! Господи, как? Теперь я и сама родитель, боготворящий своё дитя. Скажи мне, как можно быть безразличным к дочери до такой степени отгороженности, чтобы сидеть с брезгливостью и ждать, когда она покинет помещение? Не спросить, как жила, где была…как выжила?..

– Если Вам нечего сказать, – Дима зеркалит его тон, – то мы уйдем. Единственное – отдайте имеющиеся документы Али, чтобы можно было восстановить паспорт.

– С чего ты взял, что в этом доме осталось что-то, принадлежащее ей? Она давно умерла для всех нас, а хранить пожитки мертвецов в мои привычки не входит.

Взор мой стал бессодержательным и абсолютно стеклянным. Безжалостное признание острым лезвием прошлось по измученному сердцу. Само собой, не ждала каких-то нежностей. Но чтобы так…прямо наотмашь?..

Вот теперь на физическом уровне я ощутила опасность, исходящую от любимого. Он сверлил отца тяжелым, очень сложным и даже грозным взглядом. Затем вскинул бровь и парировал:

– Что-то мне подсказывает, что её вещи на месте.

Я просто смиренно наблюдала за словесной перепалкой, отмечая малейшие изменения на лицах обоих мужчин. Желания встрять не было абсолютно никакого. Оцепенение поглотило меня всю.

– Борзости в тебе не убавилось, как вижу. Не боишься, что крылышки твои обрежу, лётчик?

Это прозвучало так снисходительно и банально, что я скривилась.

– Может, если бы могли, уже давно это сделали бы, полковник?

Тот хмыкнул в ответ.

Я свела зубы и сцепила пальцы в замок. Эта беседа могла иметь любой исход, но он неизменно будет окрашен в темный цвет. Мы зря сюда приехали, это ни к чему не приведёт. Если Дима и хотел что-то исправить и поспособствовать воссоединению семьи, он сильно ошибся. В этой семье для меня места нет. Да и семьи как таковой тоже не существует.

– Ладно, хрен с вами. Можете подняться и обшарить её бывшую комнату. Что из бумажек найдете – берите. А потом исчезните. Возвращайтесь в свой Мухосранск и дальше лепите пирожочки…

Я с облегчением встала, ещё не понимая, что буду делать, когда выйду за дверь. Последовала за Димой и…на пороге застыла, как вкопанная. Резко развернулась, совершенно забыв о страхе перед отцом и потрясенно вымолвила:

– Так ты знал, где я? Чем занимаюсь? Что…у тебя всё же есть внучка?.. Ты знал и…ничего?..

Его глаза, на которые были так похожи мои собственные, насмешливо сузились.

– А зачем? Вернуть тебя, чтобы всем объяснить, где ты нагуляла выродка? Да ещё и сошлась потом с этим насильником, наплевав на самоуважение? Я уже не говорю о чести… Ты всегда была не от мира сего. Держать тебя на расстоянии – самое правильное, что можно было сделать. Меня всё устраивало. Неужели ты мнила себя великой конспираторшей? Тогда ты хуже, чем я думал…