Я не понимаю, почему она спрашивает об этом в столь неподходящий момент, но в моем сознании самовольно начинают крутиться воспоминания, как дед катает меня на лошади. Он не считает меня слабым! Позволяет садиться в седло самому.
У дедушки хорошо и спокойно. Но не стану ли я слабаком, если скажу сейчас, что хочу к нему?
У дедушки хорошо и спокойно. Но не стану ли я слабаком, если скажу сейчас, что хочу к нему?
– А как же ты? Я тебя тут не оставлю, – выпаливаю, со стыдом замечая, как при этом дрожит мой голос. В груди настоящая буря собирается. А я не знаю, как с ней справиться. – Мамочка… – бормочу и прерываюсь. Приходится резко сжать губы, чтобы остановить эту жалкую дрожь. Губы будто распухли и онемели. Они будто не мои. Мне трудно управлять своим телом. Но я все же собираю силы, чтобы выговорить: – Без тебя я никуда не поеду!
– А как же ты? Я тебя тут не оставлю, – выпаливаю, со стыдом замечая, как при этом дрожит мой голос. В груди настоящая буря собирается. А я не знаю, как с ней справиться. – Мамочка… – бормочу и прерываюсь. Приходится резко сжать губы, чтобы остановить эту жалкую дрожь. Губы будто распухли и онемели. Они будто не мои. Мне трудно управлять своим телом. Но я все же собираю силы, чтобы выговорить: – Без тебя я никуда не поеду!
– Конечно же, нет. Я поеду с тобой. Я всегда буду с тобой.
– Конечно же, нет. Я поеду с тобой. Я всегда буду с тобой.
После этих слов, когда мама обнимает, мне становится чуточку легче. Но мне так страшно быть слабым, что я, едва удается выровнять дыхание, отталкиваю ее. Смотрю со всей своей серьезностью. Теперь я точно должен быть сильным.
После этих слов, когда мама обнимает, мне становится чуточку легче. Но мне так страшно быть слабым, что я, едва удается выровнять дыхание, отталкиваю ее. Смотрю со всей своей серьезностью. Теперь я точно должен быть сильным.
– Давай соберем твои вещи и игрушки, сын.
– Давай соберем твои вещи и игрушки, сын.
Мы уезжаем в тот же день. У деда мне легче дышать. Но не настолько, чтобы стать прежним. Тревога, которая поселилась внутри меня, не проходит. Стоит кому-то повысить голос, я начинаю дрожать. И это пугает меня.
Я ведь сильный! Я должен быть очень сильным!
Пусть они перестанут трогать меня! Я хочу сам… Все сам делать хочу. И решать сам! Почему я не могу решать сам? Я ведь лучше знаю, что мне надо.
Вторым ударом, повторно напополам разваливающим мой склеенный мир, становится желание мамы вернуться к отцу. Я думал, что мы ушли, и это навсегда. Он разочаровал меня! Я больше не хочу его видеть! Никогда! А мама говорит, что мы снова будем жить вместе. Снова станем одной семьей… Как это возможно? Теперь и она меня расстраивает. Я не понимаю, зачем нам возвращаться к тому, кто вытер о нас ноги.