– Все будет хорошо, – на этот раз эту фразу произносит Тимофей Илларионович, с улыбкой похлопывая меня по ладони. – Мы еще отпразднуем нашу победу. Все вместе. С Александром. Иначе никак.
– Обязательно, – шепчу я.
Ничего больше сказать не могу, потому что в этот момент открывается дверь из операционных, и к нам выходит врач. Взрослый мужчина, но он смотрит на Георгиеву и выглядит при этом так, словно боится ее.
– Людмила Владимировна, – обращается к ней по имени-отчеству. И мы все замираем. Даже подскочившие на ноги парни. – Думаю, после сегодняшней ночи вы будете праздновать седьмое декабря как второй день рождения сына.
Шум от наших выдохов сливается в одну выразительную реакцию. После которой мы переглядываемся, начинаем смеяться и плакать от радости, восхвалять Бога и обниматься.
43
43
© Александр Георгиев
Бойка как-то обмолвился, что, находясь в отключке, во время всех своих сердечных остановок, видел будущее до самых поздних седых лет. Мое тело болит невыносимо. Грудь, живот, спина… Голова – особенно люто. По физическим показателям эта боль – самая сильная из тех, что я когда-либо ощущал. Но, должно быть, со мной происходит что-то другое. Я чувствую биение своего сердца. Очень слабое, однако оно есть. И я вижу свою жизнь, только это не будущее. Кто-то крутит мне фильм с бездушной канцелярской отметкой «Георгиев Александр Игнатьевич» – от рождения и до сегодняшнего дня. И я никак не могу понять, чем же этот гребаный треш закончился.